В миле от хижины, на дозорном холме, постоянно дежурят наблюдатели. Там, на круче, установлен аппарат, одинокий, похожий на пушку, нацеленную на незримого врага, – аппарат, чтобы измерять первое тепло приближающегося солнца. Долгие дни они ждут его появления. Блики уже рисуют на утреннем небе волшебно сияющие красочные чудеса, но круглый диск пока не поднимается к горизонту. Однако это небо, полное магического света близкого светила, этот предотраженный отблеск уже окрыляет нетерпеливых. Наконец с холма по телефону приходит счастливая весть: солнце появилось, впервые за много месяцев на час приподняло голову в зимнюю ночь. Свет совсем слабый, совсем тусклый, едва способный оживить ледяной воздух, волны его возбуждают в аппарате разве только чуть более заметные сигналы, но сам вид уже наполняет счастьем. Лихорадочно снаряжается экспедиция, чтобы целиком использовать короткий светлый период, который означает разом весну, лето и осень, однако по нашим смутным понятиям все ту же лютую зиму. Впереди помчатся мотосани. За ними сани, запряженные сибирскими лошадками-пони и собаками. Весь путь тщательно поделен на этапы, каждые два дня сооружается склад, где возвращающиеся найдут одежду, провизию, а главное – керосин, конденсированное тепло в бесконечной стуже. В путь они выступят все вместе, чтобы постепенно возвращаться отдельными группами и таким образом оставить последнему маленькому отряду, избранным покорителям полюса, максимум необходимого груза, самых свежих тягловых животных и лучшие сани.
План продуман мастерски, предусмотрены даже возможные неудачи. И они случаются. После двух переходов мотосани ломаются и остаются в снегу, как ненужный балласт. Лошади тоже держатся не так хорошо, как ожидалось, но здесь органика одерживает победу на техникой, потому что обессиленные пони, которых в пути приходится застрелить, обеспечивают собак столь желанным свежим кормом и умножают их энергию.
Выступают исследователи отдельными отрядами 1 ноября 1911 года. На фотографиях запечатлен диковинный караван сначала из тридцати, потом из двадцати, потом из десяти и, наконец, всего лишь из пяти человек, идущих по белой пустыне безжизненного первозданного мира. Впереди всегда закутанный в меха и сукно, этакий дикарь-варвар, лица не видно, только глаза да борода. Рука в меховой рукавице держит повод лошадки, которая тащит его тяжело нагруженные сани, за ним еще один человек в такой же одежде и в такой же позе, потом еще один, двадцать черных точек, выстроенных в линию среди бесконечной, слепящей белизны. Ночью они забираются в палатки; чтобы защитить лошадок от ветра, сооружаются снежные валы, а утром снова поход, однообразный и унылый, сквозь ледяной воздух, которым люди дышат впервые за тысячелетия.
Но забот становится все больше. Погода неприветливая, вместо сорока километров они иной раз одолевают только тридцать, а каждый день для них дорогого стоит, с тех пор как они знают, что в этом безлюдном пространстве с другой стороны продвигается к той же цели незримый соперник. Любая мелочь вырастает здесь до опасности. Сбежала собака, пони отказывается от еды – все вызывает тревогу, ведь в здешнем безлюдье ценности резко меняются. Каждая необходимая для жизни вещь здесь в тысячу раз ценнее, более того, она невосполнима. Может статься, бессмертие зависит от четырех конских копыт, а хмурое небо и вьюга роковым образом воспрепятствуют деянию. Между тем состояние здоровья команды начинает ухудшаться, одни страдают снежной слепотой, у других обморожения; лошади, которым приходится урезать питание, все больше слабеют и в конце концов недалеко от ледника Бирдмора падают замертво. Делать нечего, надо исполнить печальный долг, добить этих славных животных, а ведь за два года здесь, в одиночестве, где живое тянется к живому, они стали друзьями, каждый знает их по именам и сотни раз осыпал ласками. «Бойня» – так называют эту печальную стоянку. Очередная часть экспедиции возвращается отсюда обратно, остальные же готовятся совершить последнее усилие – тяжелый переход через ледник, через грозный ледяной вал, которым опоясан полюс и одолеть который способен только жар страстной человеческой воли.
