Не проходило ни одного дня, чтобы он не вспоминал своё безумство рядом с Полей. Форменное сумасшествие, будто мозги вылетели через уретру вместе с семенной жидкостью, надо сказать, не единожды за те несколько дней, что они провели вместе.
Сначала вечер в Минеральных Водах, потом три дня в Сочи, куда добрались на самолёте.
Тогда это казалось отличной идеей. Весна, отголоски авитаминоза после недолгой, южной, но всё-таки зимы, парк-отель на берегу моря, полупустые набережные с редкими отдыхающими. Основной поток рвался на курорт на майские праздники, в марте, апреле относительное затишье.
Отдыхали в основном местные жители, бедолаги, кому не достался отпуск в ходовое время, и идейные любители «уединённого» отдыха. В кавычках, потому что отдых в Сочи даже в разгар апокалипсиса вряд ли будет уединённым.
Сейчас он готов был изобрести машину времени, вернуться в те дни и надавать самому себе по самодовольной морде. Как ему в голову пришло, что нескольких жалких дней с Полей, которые она выделила ему щедрой рукой, будет достаточно?
Ка-а-а-ак, сука?
На что он надеялся? На то, что забудет?
Забудет горячий шёпот ночью, приглушённый смех, рваное дыхание, испарину на груди, распахнутые глаза, в которых отражались звёзды, море, он сам…
Тогда, в номере Минеральных Вод, он превзошёл сам себя, уговаривая на совместный отдых, по сути – интрижку, за которой ничего не стояло и стоять не могло.
Полюшка Андреева – не для временных развлечений девушка.
Но он уговорил, поклявшись едва ли не на крови, что они забудут этот инцидент, как только вернутся домой.
Несколько дней шикарного отдыха в объятиях лучшей женщины на свете и… пустота после.
Говорят, лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Костас был уверен, если бы он не сделал, он бы не знал, что потерял на самом деле, и вряд ли жалел бы настолько остро, до боли.
Костас покосился на Юленьку, поправляющую солнечные очки Гуччи – его подарок после турне с Полей, в качестве извинений за неожиданное отсутствие.
Бизнес – штука непредсказуемая, а уж в их регионе… пришлось задержаться. Виноват, готов искупить если не кровью, то плотью и кошельком.
«Запомни – крыс щемят, стой на своих принципах (Мне всё равно на их лут)».
Набор слов, бессмысленный и беспощадный, наверняка, в определённой среде, имеющий значение. Юленька слушала, проникновенно повторяла, приложив руку к груди, переживала за крыс, которых щемят.
Вспомнил, как читал стихи на рассвете, глядя на тонкий, словно выточенный из мрамора силуэт Поли, которая куталась в шёлковую простыню, стоя у панорамного окна:
– шёпотом закончила вместе с ним Поля. – Люблю Мандельштама, – резюмировала она.
Потом читала что-то на французском. Он ни слова не понял и не запомнил, но глаз отвести от пухлого рта, из которого вылетали звуки с французским прононсом, не мог.
Одуряющее в своей сексуальности зрелище, несмотря на то что был удовлетворён по самые уши, как давно не случалось в его жизни.
Казалось, он занимался сексом по любви, хоть вспомнить это чувство толком и не мог. Как это – по любви?..
– Юль, – повернулся Костас в сторону попутчицы.
Мелкие кудряшки спадали на лицо, прикрывая небольшие уши, в которых красовались серьги – брендовая бижутерия, тоже его подарок, и тоже после Сочи.
Курносый нос, нежная кожа пухленькой щеки, приоткрытый рот, чуть прихваченный гиалуронкой.
– Да? – Юленька посмотрела на Костаса, облизнув губы.
О чём он думает, вообще?
Да, Юленька не Пелагея Андреева и никогда ею не станет. Никто никогда не станет Полей. Не сравнится с ней, не приблизится к недостижимому.
Но Юленька не поставила его в жёсткий игнор. Не смотрела на него как на пустое место вне рабочих вопросов.
И какая, в конце концов, разница, кто из поэтов Серебряного века ей нравится сильнее. Даже если она не знает, что такое «Серебряный век» – наплевать.
Главное, что она – сговорчивая. Не упрекала, не посылала его одним взглядом в такие дали, что становилось не по себе, что женщина знает подобные выражения, как поступала Поля.
– Может, на этих выходных на море смотаемся? Лазаревское, Лоо? Или лучше Красная поляна, ты ведь не была на поляне?
– Не была! – подпрыгнула Юленька, смотря с искренним восхищением. – Давай!
Поля за всю жизнь ни разу так на него не посмотрела. За те несколько дней намёка не было на подобный взгляд. Он бы Землю сдвинул с оси лишь ради подобия восхищения Поли, горизонт перешагнул.
Умер бы ради этого и уж точно жил бы, но на его долю достался холодный блеск глаз, помноженный на ледяное равнодушие и заявление:
«Как ты правильно заметил, Костик, мы взрослые люди. Развлеклись и хватит».
Маргарет Тэтчер наших дней, а не Пелагея Андреева.
– Договорились. Выбери пока, куда поедем, кинь ссылку, я забронирую. Сильно не экономь, – подмигнул он.