С тем же рвением, с которым Тея отдавалась работе, она приняла материнство, погрузилось в него с головой. Костас, хоть его и обижала возникшая отстранённость со стороны жены, отлично понимал, что в первые годы жизни ребёнка это неизбежность.
Он родился и вырос в многодетной семье. Многие проблемы с младшими происходили на его глазах, плюс обширный опыт двоюродных, троюродных и прочих юродных сказался.
С детьми непросто, часто невыносимо, он, как взрослый человек, мужчина, в состоянии потерпеть какое-то время.
Он погрузился в становление собственного строительного бизнеса, связи родственников Теи, знакомства Андреева помогли.
Регион рос, развивался семимильными шагами, люди приезжали, расстраивались, росли семьи – для всех требовалось своё, личное место под солнцем.
В три года Саши Тея вышла из декретного отпуска. Стало заметно тяжелее, часть обязанностей по дому и в отношении сына распространились на него, но вместе они отлично справлялись. Плюс всегда можно было нанять временную подмогу, няню, клининг, заказать ужин в ресторане.
Со вторым было решено подождать. Никаких погодок, как ждала многочисленная родня с двух сторон. Костас искренне считал подобные нагрузки на женский организм лишними.
В век доступной контрацепции рисковать здоровьем жены и будущих детей он не собирался.
Но пришло время Геогриоса – в честь отца по линии Теи. Гошки, как называл щекастого карапуза Костас. Он был всей душой был за национальную идентичность, но считал, что ради этого напрягать мозг мелкого создания не обязательно.
Сам Константинос для многих был и оставался Константином, Костей, Костиком, Костяном, Косом, тем более в Нарьян-Маре, где греческой диаспорой не пахло.
Тея снова занималась детьми и домом. Костас погрузился в работу с головой, понимая, что теперь на нём двойная, вернее, тройная ответственность. Целыми днями он пропадал в центральном офисе и на объектах, мотался по области. Расширял бизнес, засучив рукава.
Благосостояние семьи росло, как на дрожжах. У Теи появилась няня на постоянной основе, домработница приходила три раза в неделю, убиралась дочиста. Правда, с двумя мальчишками, один из которых младенец, всё равно приходилось туго, но всё, что мог делать Костас – оплачивать помощниц, принимать личное участие в быту, – он делал.
Нужно было оглядываться, обращать внимание на то, что происходит вокруг. В семье, с женой. Он же, привыкший, что всё под неусыпным контролем Теи, нёсся вперёд к финансовому благополучию, волоча за собой прицеп из трёх, так важных ему вагонов.
Иногда Тея жаловалась, что ей не хватает внимания мужа. Говорила, что перестала чувствовать себя женщиной, он не воспринимал эти слова всерьёз.
Что не так?
Он рядом, по мере сил помогает. У них регулярный секс, да, не такой жаркий, как раньше, но всё-таки секс. Гошке не исполнилось года, то зубки, то колики, то кризис сна. Самой Тее не до страсти.
Костас, как примерный муж, присылал цветы, подумаешь, букеты выбирала секретарша, главное, что не успевал завянуть один, второй на пороге.
Изредка, но всё-таки им удавалось выбираться куда-то вдвоём. Ресторанчики, выезды на базу отдыха – да, не Европа, но лучше, чем ничего.
Костас был бы рад чаще проводить время с семьёй, Теей, но выгодный контракт, второй, третий не позволяли, тогда он был уверен, что всё во благо семьи. Он же не для себя старался, не своё эго чесал, а для семьи, сыновей, для дочки, которую искренне хотел.
Подрастёт немного Гошка, пойдут за третьим, обязательно девочкой.
Очень ему доченьку хотелось, чтобы куклы по всему дому, платья, чтобы папина принцесса.
Вся эта идиллия в воображении Костаса разбилась о банальный интернет-роман жены.
Он был на миллион процентов убеждён, что дальше переписки – не безобидной на самом деле, – дело не зашло, и вряд ли бы случилось что-то серьёзное, но его не на шутку закусило.
Пока он вкалывал, света белого не видел. Оплачивал нянь, клининг, цветы эти сраные, без которых жена, видите ли, не чувствовала себя женщиной, она флиртовала с каким-то хером.
Парочка интимных фото, не обнажённых, но достаточно откровенных, чтобы заставить его взорваться, добили Костаса.
Какого хрена, спрашивается, его собственная жена отправляет кому-то фотографии сисек в бюстгальтере, за который он платил? И не малые деньги, к слову.
Потому что он в принципе Тее не отказывал, даже когда понимал, что слишком дорого, неоправданно, на заре семейной жизни, будучи щеглом на строительном рынке, он никогда не экономил на жене.
Никогда!
Костас отлично понимал, это какая-то жалкая слабость, бабья дурь, помутнение рассудка от декретного отпуска.
Тея – слишком активная натура, слишком амбициозная, деятельная, чтобы погрязнуть в детях, домашнем быте с головой.
Слова: «Я не чувствую себя женщиной» для неё не пустой звук. Она честно предупреждала, просила, откровенно требовала внимания.
Он же напрочь игнорировал потребности жены, решив, что несколько букетов и регулярный секс – гарантия мира и согласия, хотя бы на время, пока он не выгребет с новыми контрактами.