Существо, появившееся на поверхности темной воды, казалось огромной чудовищной пародией на робота, продолжавшего их молчаливо изучать. Те же расположенные треугольником глаза (что не могло быть простым совпадением), щупальца и членистые конечности — все было воспроизведено. Однако на этом сходство кончалось. У робота не было (ему и не нужно было) ни мелких перистых отростков, непрерывно колотивших по воде, ни коротких многочисленных ног, при помощи которых животное выталкивало себя на берег, ни вентиляционных отверстий, откуда доносилось судорожное сопение.
Большая часть тела животного оставалась в воде. Только около трех метров возвышалось на берегу и выглядело совершенно чуждым, неестественным. Всего же это чудовище имело около двадцати метров в длину, и даже совершенно незнакомый с биологией человек определил бы, что с ним не все в порядке. Весь его вид представлял невероятную смесь неаккуратности и незаконченности, как будто отдельные составные части создавались без предварительного плана и собрались воедино, когда возникла необходимость.
Несмотря на размеры животного и первоначальные сомнения, Элвин и Хилвар перестали волноваться, когда хорошо разглядели обитателя озера. В этом существе была некая милая неуклюжесть, и его нельзя было считать опасным, даже если бы оно почему-то решило проявить враждебность. Человеческая раса давно избавилась от детского страха перед необычностью внешнего вида. Этот страх исчез после первой встречи с дружественными внеземными расами.
— Предоставь это мне, — спокойно сказал Хилвар, — я привык иметь дело с животными.
— Но ведь это не животное, — прошептал в ответ Элвин. — Я уверен, что это разумное существо, и робот принадлежит ему.
— Или он принадлежит роботу. В любом случае разум у него очень странный. Мне не удается уловить и следа мысли. Но смотри, что это?
Наполовину высунувшись наружу (что удавалось ему не без труда), чудовище неподвижно лежало у кромки воды. Но внутри треугольника между глазами начала образовываться полупрозрачная мембрана, потом она запульсировала, задрожала и начала издавать слышимые звуки: вибрирующее гудение. Слова разобрать было невозможно, хотя существо явно пыталось говорить.
Невозможно было без сочувствия наблюдать за этой отчаянной попыткой общения. Несколько минут оно изо всех сил пыталось произнести что-либо членораздельное, но поняло, что совершает ошибку. Дрожащая мембрана уменьшилась и стала издавать звуки на несколько октав выше, и наконец они достигли уровня нормальной речи. Постепенно стали получаться отдельные слова, хотя они и шли вперемешку с тарабарщиной. Создавалось впечатление, что существо силится вспомнить слова, которые знало давно, но не имело возможности ими воспользоваться в течение долгого времени.
Хилвар пытался помочь ему изо всех сил.
— Теперь мы тебя понимаем, — проговорил он медленно и четко. — Можем ли мы тебе помочь. Мы видели твой свет. Это и привело нас сюда из Лиса.
При слове “Лис” существо как будто поникло от горького разочарования.
— Лис, — повторило оно; “с” получалось у него плохо, и слово звучало, как “Лид”. — Опять из Лиса. Никто другой ни разу не приходил. Мы призываем Великих, но они не слышат нас.
— Кто это Великие? — спросил Элвин, с готовностью наклоняясь вперед. Маленькие подвижные щупальца поднялись в направлении неба.
— Великие, — сказало существо, — с планет вечного дня. Они придут. Мастер обещал нам.
Очевидно, оно не собиралось ничего объяснять. Прежде чем Элвин продолжил допрос, снова вмешался Хилвар. Он расспрашивал так терпеливо и сочувственно и так дотошно, что Элвин, несмотря на нетерпение, предпочел не вмешиваться. Ему не хотелось признавать, что Хилвар превосходит его по уму, но его талант общения с животными распространялся даже на это фантастическое существо! Более того, оно начало отвечать ему. По мере развития беседы речь животного становилась более отчетливой, а резкость на грани грубости уступила место подробным ответам и добровольной информации.
Сколько времени Хилвар провел, складывая по кусочкам эту невероятную историю, Элвин не знал: он потерял чувство времени. Всей правды они все равно не узнали, оставалось много неточностей и сомнений. По мере того, как существо все охотнее отвечало на вопросы Хилвара, внешность его постепенно менялась. Оно глубже погрузилось в воду, и короткие ножки, поддерживавшие его тело, казалось, слились с ним. Затем случилось нечто еще более удивительное: три огромных глаза медленно закрылись, сжались до размера булавочных головок и полностью исчезли. Похоже было, что существо увидело все, что ему нужно, и глаза ему были больше не нужны.
Происходили и другие, менее заметные изменения, и вскоре на поверхности осталась только дрожащая диафрагма, при помощи которой животное говорило. Когда в ней исчезнет необходимость, она тоже превратится в аморфную массу протоплазмы.
