Ты знаешь одну из причин изоляции наших двух рас. Страх перед Завоевателями, эта мрачная туча в глубинах памяти каждого человека, заставил твой народ отвернуться от мира и погрузиться в собственные мечты. Здесь, в Лисе, этот страх никогда не был так велик, хотя мы вынесли бремя последней атаки. Наши действия были более обоснованы, и то, что мы делали — мы делали с открытыми глазами.
Давным-давно, Элвин, люди искали бессмертия и наконец достигли его. Они забыли о том, что там, где нет смерти, нет и жизни. Возможность вечной жизни устраивает отдельного человека, но приводит к вырождению расы. Мы уже давно отказались от личного бессмертия, а Диаспар все еще верен этой иллюзии. Поэтому пути наши разошлись
Элвин в глубине души ожидал этого, но удар оказался слишком тяжелым. Хотя его планы еще не оформились, Элвин отказывался признать свое поражение и поэтому слушал Серанис невнимательно. Он понимал и запоминал все, что она ему говорила, но в то же время думал о возвращении в Диаспар и о том, какие препятствия ждут его на пути домой.
Серанис была явно подавлена. В голосе ее звучала мольба, и Элвин понял, что она обращается не столько к нему, сколько к своему сыну. Она знала о понимании и привязанности, возникших между ними за время, которое они провели вместе. Хилвар смотрел на мать не отрываясь, и в его взгляде Элвин прочел не только тревогу, но и осуждение.
— Мы не заставляем тебя поступать против воли, но ты должен хорошо понять, что произойдет, если наши народы встретятся снова. Между нашими культурами такая же огромная пропасть, как та, что разделяла Землю и ее колонии в прошлом. Подумай об этом, Элвин. Вы с Хилваром сейчас одного возраста. Но настанет время, мы умрем, а ты еще сотни лет будешь по-прежнему молод. А ведь это только первая твоя жизнь в бесконечном ряду существований.
В комнате было так тихо, что Элвин слышал странные, печальные крики животных, доносившиеся с полей за деревней. Наконец, он проговорил почти шепотом:
— Чего же вы хотите от меня?
— Поначалу мы хотели предоставить тебе право выбора: оставаться здесь или вернуться в Диаспар, но сейчас это невозможно. Слишком многое случилось за это время, и теперь не тебе решать. Ты пробыл здесь недолго, но доставил нам много хлопот. Нет, я тебя не виню. Я знаю, ты не хотел причинить вред. И все же лучше было бы предоставить существа в Шалмиране их собственной судьбе.
Что же касается Диаспара, — сказала Серанис с раздражением в голосе, — слишком многие знают, куда ты пошел: мы не сработали вовремя. Важнее всего то, что исчез человек, который помог тебе найти Лис. Его не нашли ни Совет, ни агенты, и он представляет потенциальную опасность для нас. Не удивляйся, что я тебе все это рассказываю, мне это ничем не грозит. Боюсь, нам осталось только одно: мы должны отправить тебя обратно в Диаспар, предварительно изменив твою память и вложив в нее ложные воспоминания. Не волнуйся, они будут сделаны настолько хорошо, что когда ты вернешься домой, то ничего не будешь помнить о нас и ничего не заподозришь. Ты будешь вспоминать о довольно неинтересных и опасных приключениях в мрачных подземных пещерах, где постоянно рушатся своды. И будешь знать, что выжил ты только потому, что ел невкусные коренья и утолял жажду из родников. До конца жизни ты будешь уверен, что это правда, и все в Диаспаре поверят твоему рассказу. В нем не будет никакой тайны, и он не сможет вдохновить новых путешественников. Они будут уверены, что знают о Лисе все.
Серанис умолкла и бросила на Элвина тревожный взгляд.
— Нам очень жаль, но так нужно. Прости нас, пока ты еще все помнишь. Ты можешь не согласиться с нашим решением, но нам известно многое, что скрыто от тебя. По крайней мере ты ни о чем не будешь жалеть, так как будешь уверен: ты узнал все, что можно было.
Элвин задумался. Он не был уверен, что сможет когда-нибудь примириться с образом жизни в Диаспаре, даже если убедит себя, что за стенами города нет ничего достойного внимания. Более того, ему не хотелось проверить это на деле.
— Когда я должен подвергнуться этой… процедуре? — спросил Элвин.
— Немедленно. Мы готовы. Открой мне свой мозг, как ты делал раньше, и ты ничего не почувствуешь, пока не окажешься опять в Диаспаре.
Элвин немного помолчал, затем сказал тихо:
— Я хотел бы попрощаться с Хилваром.
Серанис кивнула.
— Понимаю. Я оставлю вас здесь ненадолго и вернусь, когда ты будешь готов.
Она направилась к лестнице, ведущей внутрь дома, и они остались одни на крыше.
Элвин долго молчал. Ему было грустно и в то же время не хотелось расставаться со своими надеждами. Он посмотрел вниз, на деревню, где был счастлив, как никогда прежде. И это счастье не повторится, если те, кто стоит за Серанис, возьмут верх. Машина стояла над раскидистым деревом, а робот висел в воздухе над ней. Дети собрались вокруг странного пришельца и разглядывали его с любопытством. Взрослые же не обращали на него никакого внимания.
— Хилвар, — сказал отрывисто Элвин, — мне очень жаль.
