Пэйтрик Морленд устремился к нему в первой волне высадившихся из “Немезиды” пехотинцев. Гильгамешское грузовое судно, как большинство судов такого класса, имело огромные трюмы, открывающиеся по всему его периметру; они распахнулись и извергли массу всего, — начиная от десантных судов и тридцатиметровьгх аэролодок до одноместных боевых установок воздушной кавалерии. Верхние посадочные площадки и террасы дворца почти скрывались во вспышках, дыму и пыли от рвущихся снарядов, выпускавшихся автоматическими пушками.
Приземлились первые боевые машины, стрельба сверху прекратилась, и солдаты стали разворачиваться в боевой порядок веером, периодически ведя огонь из стрелкового оружия.
Когда оказавшиеся в оружейном складе Траск и Бентрик одевали боевое снаряжение, в поисках оружия и шлема появился двенадцатилетний граф Рэйварский.
— Ты не пойдешь, — сказал ему отец. — С меня хватит и забот о самом себе…
Это был неправильный подход. Траск перебил:
— Вы останетесь на корабле, граф, — сказал он. — Как только обстановка стабилизируется, на землю должна сойти принцесса Мирна. Вы будете ее личной охраной. И не думайте, что вас отодвигают на задний план. Она — кронпринцесса, и если сейчас она не королева, то через несколько лет станет ею. Охрана ее будет основой вашей карьеры. На флоте не найдется ни одного молодого офицера, который бы не захотел стать на ваше место.
Стоило мальчику, гордящемуся представившимся ему случаем и возложенной на него ответственностью, удалиться, Бентрик одобрительно произнес:
— Так и нужно было с ним поступить, Лукас.
— Я сделаю только то, что ему обещал. — Траск помолчал, размышляя над пришедшей ему в голову мыслью. — Знаете, через несколько лет девочка станет королевой, если уже не стала. Королевам нужны принцы-консорты. Ваш сын — хороший мальчик, он мне понравился с первого знакомства и все больше нравится. Он будет хорошим человеком и на троне, рядом с королевой Мирной.
— О, это исключается. Дело не в единокровии: таких родственников-кузенов и кузин — человек шестнадцать. Однако народ скажет, что я воспользовался своим регентством, чтобы путем женитьбы посадить на престол собственного сына.
— Саймон, говорю вам как один независимый принц другому: вам надо еще многое усвоить. Вы уже усвоили важный урок о том, что для установления своей власти правитель должен хотеть прибегнуть к силе и кровопролитию. Вы должны также усвоить, что правитель не может себе позволить внять страху перед мнением народа. Даже страху перед тем, что о нем скажет история. Для правителя единственный судья — это он сам.
Бентрик поднял и опустил забрало шлема, проверил патронники пистолета и карабина.
— Меня беспокоят лишь мир и благополучие Мардука. Я должен обсудить это с… с моим единственным судьей. Ну, вперед.
Когда их аэромобиль приземлился, на верхних террасах уже было безопасно. Снижались все новые боевые машины, откуда выходили солдаты; группа десантных судов, пролетев мимо здания, ныряла на шестьсот метров к земле. На нижних террасах грохотали автоматическое и стрелковое оружие, световые пушки. Продвигаясь вперед, Траск и Бентрик попали под интенсивный огонь; поставили аэромобиль в шахтном колодце, а затем повернули в широкий проход к залу, который находился на такой высоте, что дух захватывало. Эта часть дворца напоминала Траску место, где он размещался, будучи здесь гостем, но он мог и ошибиться.
Они быстро приближались к наскоро сооруженным баррикадам из мебели и инвентаря, укрывшись за которыми, оказывали сопротивление народные стражи и викинги Эндрэя Даннена. Вышли в комнаты, полные пыли от перетертой в порошок штукатурки и кислого порохового дыма, заваленные трупами. Мимо них провозили каталки с ранеными. Миновали комнаты, заполненные их солдатами. (“Убери лапы от вещей, не грабить ехали!” — “Ты, козел, ты уверен, что там никто не спрятался?”) В громадной комнате — танцевальном или концертном зале или что-то вроде этого — толпились пленные, а солдаты с “Немезиды” устанавливали полиэнцефалографические правдоговорители — жесткие стулья с проводами, съемными шлемами и установленными на них прозрачными шарами. Два человека Морленда заставляли сесть народного стража и привязывали его к стулу.
— Знаешь, что это такое, а? — спросил морлендец. — Правдоговоритель. Шар освещен голубым светом; когда врут, загорается красный свет. Загорится красный — буду колотить по зубам рукояткой этого пистолета, пока не набью тебе ими глотку.
— Удалось выяснить что-нибудь о короле? — спросил Бентрик.
Тот обернулся:
— Нет. У всех допрошенных сведения о нем месячной давности. Просто исчез. — Человек собирался сказать еще что-то, но, увидев лицо Бентрика, передумал.
— Он мертв, — мрачно решил Бентрик. — Они пытали его, промывали мозги и, сколько могли, делали из него на экране чревовещающую куклу, а когда больше нельзя было показывать его народу, затолкали в конвертер.
