И вновь то же самое – недоверие, сомнение. Умберто наконец-то начал вспоминать, хотя это и было трудно – после приговора он, кажется, немного сошел с ума. Там ведь был ещё один узник, тоже смертник, и что-то было с ним не так… Он превращался в птицу? Огненную птицу, которая взмахом огромных крыльев снесла часть тюремной стены, отчего стражи тотчас же принялись бегать и орать что-то о взрыве звездного огня? Он ещё раз понюхал рукав своей рубашки, давно превратившейся в лохмотья – пахло гарью.
Потом, всё потом…
Умберто испытал настоящее блаженство, когда смог искупаться в первый раз за очень долгое время – два месяца? Три? Он не помнил, сколько времени провел в камере без окон. Ему принесли одежду, хоть и не новую, но чистую – и это тоже было блаженство.
А затем пришел капитан.
– Значит, это мне не привиделось? Всё было на самом деле? – спросил, робея, бывший узник. Его спаситель стоял рядом – стройный щеголеватый молодой моряк из тех, в ком с первого взгляда признаешь навигатора. Нет не так: рядом стояло существо, создание из легенды, которое просто не могло существовать на самом деле.
– Ты не веришь собственным глазам? – Феникс улыбнулся. – Пожалуй, это похвально. Я принимаю в команду лишь тех, кто способен за внешностью углядеть сущность, ведь нередко бывает так, что уродство прячет истинную красоту, а то, что выглядит прелестно, на поверку оказывается ядовитым. Скажи, как по-твоему: зачем я спас убийцу?
Умберто пожал плечами. Прошлая жизнь уже начала отдаляться, словно берег за кормой фрегата. В тумане таяли отец и брат, темный переулок и тяжелая дубина в неумелых руках. Зачем? Он хотел бы знать ответ.
– Вы же только что сказали, капитан.
Феникс рассмеялся и протянул ему раскрытую ладонь…
…«Всё это в прошлом, – сказал он себе, отгоняя назойливое воспоминание. – А прошлого нет, есть только настоящее. Ты меня хорошо научил видеть истину, Кристобаль, и сейчас её уже ничто не скроет. Да, я вижу! Я понял!»
«Невеста ветра» вздохнула – или это вздохнул кто-то другой?..
Умберто проснулся, едва рассвело, и вышел на палубу, зевая. От открывшегося его взгляду зрелища остатки сна развеялись без следа, как будто кто-то окатил моряка ведром ледяной воды.
Бэр и Джа-Джинни играли в карты. Широкое лицо грогана, покрытое короткой шерстью, выражало напряженную задумчивость – он хмурил косматые брови, кусал губы, – а крылан, напротив, выглядел очень довольным. Судя по всему, человек-птица выигрывал, чему не следовало удивляться.
– Вы что тут делаете? – строгим голосом вопросил Умберто, и игроки взглянули на него с искренним удивлением. – Вам же запрещено выходить на палубу! А если кто-нибудь увидит?
– Кто увидит? – Джа-Джинни язвительно расхохотался. – Ты глянь-ка на берег, там ни одной живой души – все спят в такую несусветную рань. И ты иди спать, не мешай!
– Но капитан приказал…
– Не вижу я здесь капитана! – перебил человек-птица. – Вот пусть он придет и сам меня отсюда прогонит. А если ты чем-то недоволен, то можешь поцеловать медузу – вон, по левому борту одна болтается.
– Сам целуй! – огрызнулся Умберто, и его рука потянулась к кинжалу. Крылан мгновенно вскочил, блеснули лезвия ножей, а хищная ухмылка превратила его лицо в подобие звериной оскаленной морды. Бэр, которому полагалось бы остановить начинающуюся драку, лишь ошеломленно глядел на своих товарищей, готовых перерезать друг другу глотки.
– Стойте! – послышался хриплый возглас Кузнечика. Юнга выбежал на палубу, но приближаться не стал, остановился на безопасном расстоянии. – Бэр, чего ты сидишь? Они же…
Очнувшись, гроган замотал головой, огромной лапищей схватил Джа-Джинни за ногу и дернул – тот упал лицом вниз и забил крыльями, пытаясь взлететь. При мысли о том, что сейчас за ними может кто-то наблюдать с берега, Умберто покрылся холодным потом и кинулся на помощь Бэру, которого волочил по палубе обезумевший крылан. Он понимал, что и вдвоем им не справиться, раз уж силы грогана не хватало для того, чтобы удержать Джа-Джинни – в бою человек-птица стоил шестерых. Тут появились вахтенные, до сих пор благополучно дремавшие где-то неподалеку, но им не удалось даже приблизиться: от удара черных крыльев оба отлетели, словно тряпичные куклы.
В вихре перьев Умберто вдруг разглядел бледное лицо Кузнечика: юнга смотрел, не мигая, и от взгляда его голубых глаз перехватывало горло. Вновь, как тогда у лавки с часами, подул холодный ветер – и тотчас же крылья Джа-Джинни остановили бешеное движение, как будто чьи-то невидимые руки перехватили их.
Крылан, боцман и помощник капитана рухнули на палубу.
– О-о, Заступница! – Джа-Джинни поднял сломанное перо и уставился на него с искренним изумлением. – Что это было?!
– Спрашиваешь нас? – прорычал Бэр, потирая плечо, которое он чуть было не вывихнул. – Ты, чокнутая пти…
– Молчать! – Умберто вскочил. – Ещё не хватало всё начать заново! Так сильно хочется, чтобы капитан пришел разбираться сам?
