– Кроме того, мы все привыкли, что дикие не проявляли особых стратегических изысков, – продолжал командующий. – Действуя просто и примитивно. Но кто сказал, что это незыблемое основание? Теперь, когда совместные силы флотов Содружества и империи разбиты и отступили к зонам переходов, что означает – освобождение стратегов Диких корпораций. И это неожиданное отступление вполне может быть ловушкой. Попыткой выманить наши силы, с наших позиций – в поле. Ослабить нас, растянув наши ряды, наши коммуникации.
Энрог помолчал немного, что-то считывая со своего интерфайса, кивнул, продолжил:
– А может, и нет. Но такой вероятности я исключать не могу. Как бы там ни было, но впервые у нас появилась передышка. И ею надо воспользоваться. После отхода флота падение станции лишь вопрос времени. А потом – настанет наша очередь.
– Но и простой обороной войну не выиграть, – добавил с удручённым лицом Верж.
Энрог кивнул.
– Вот ты, как глава штаба, и разработай план наступления, – приказал командующий Вержу. – Где, когда, какими силами, и зачем, собственно? Доложишь… через два часа. А сейчас всем – отдыхать! И готовиться к новым боям! Сегодняшний день нам показал, что можно побеждать даже легендарный Легион Хаоса! А завтрашний день покажет всей Вселенной – как ополчение выигрывает войны! Ура!
– Ура! – дружно ответил совет.
Осознал себя я сидящим в медкапсуле. Последнее, что я помнил – удары в меня кувалдами лихих молотобойцев. Один из таких ударов был в лицо. Это было настолько ярко и свежо, что – хватаюсь за лицо.
Всё вроде на месте. Нос, скулы, брови, глаза – на месте. Давно небритая щетина – тоже имеется. Пусть морда моего лица и стала менее мясистой, но была же! Не холодная сталь терминаторская, а моя кожа.
Убираю руки, смотрю на собственные ладони. Ставшие более длинными. Точнее, казавшиеся такими. Запястья тоже: кости, обтянутые кожей. Не стали пальцы длиннее. Видимость это, из-за общей потери массы.
– Вадим! – слышу голос. Женский голос. Рата.
Вижу её глаза. Вспоминаю её слова.
«Что же ты натворила, Рата! – сокрушаюсь я. – Всё же было нормально! Зачем? Зачем?»
Одно дело, в «люблю» поиграть. А что не потешиться? Красавица, умница, ловкая, сладкая, послушная, умело подстраивается под мужчину, очень тактично и тонко подыгрывает. Не страдает фигней эмансипированной, хотя – может. Под этой бархатной оболочкой – булат!
Мечта, а не подруга. Подружка.
Совсем другое дело – брать на себя ответственность за тех, кто нас любит. Тут – совсем иной расклад.
Может, я трус. Но я – не хочу. Боюсь, наверное.
Да и женат я. Как бы смешно это ни звучало. Перепихон – одно. А вот двоежёнство – совсем другое кино.
Судьба владельца гарема мне ни разу не завидна. Тут с одной бабой свихнёшься, а если женщина не одна!.. Сложность жизни от этого не складывается. И даже не перемножается. А возводится в степень. Женатый – в квадрате более озабоченный, чем холостяк. А имеющий при этом любовницу – возводит свой геморрой в куб.
«Зачем, Рата, зачем?» – думал я, смотря в её прекрасные глаза.
Она – умница. Без слов всё поняла. Её глаза полыхнули и – потухли. И тут же их заволокло влагой. Убежала.
Сокрушённо вздыхаю. А кого материть? Себя? Больно. Её? За что? Провидение? Этого, карапуза крылатого с луком? Бесполезно.
– Больно мне! Больно! Не унять эту злую боль! – хриплю я строку из песни, шлёпая в душевую.
Пока купался, в мою нейросеть внаглую влез мэтр. Но я даже «мяу!» не успел сказать – пропал. Считал данные моего состояния и – был таков. Даже не дал шанса поблагодарить. Эхру вон пожалели «мяса». Киборгом сделали. А у меня вроде всё – живое. Ну, на ощупь, по крайней мере.
Голова – звенящая пустота. Нет ни желаний, ни устремлений. Ни целей, ни задач. Звенящая пустота. И – горечь. Невыносимая горечь. Горечь разочарований.
Это «прекрасное далёко» оказалось совсем не «прекрасным». Совсем. Никакой «всеобщий коммунизм» «царствия небесного», «всеобщего счастья и равенства» – не наступил. Никакого «вселенского, всеобщего счастья». Как и всегда – человек человека ест. Прекрасное далёко по-прежнему – жестоко.
Горько. Очень горько. И – больно. Фантомная боль ломает починенное мэтром тело, разочарование разрушенных детских ожиданий – ломает разум, горечь из-за Раты – рвёт сердце.
Натягиваю комбез, тащусь из пустого полутёмного медбокса в сторону своих «апартаментов». Я уже понял, где я. Сориентировался. Я же строил всё это. Я. Чужими руками, но я.
Уже перешли на режим экономии – лишь аварийное освещение. Роботы-уборщики стоят отключенные, по углам. И безлюдно. Тихо и пусто.
Пусть и ночь, но война же! А у войны не бывает отгулов и выходных. Она, война, круглосуточна и беспрерывна. Пока не закончится. Или война, или воюющие.
