Отсюда до правильной фантастики был уже только шаг. Еще в начальной школе я читал Верна, Брошкевича и Бехунка, то есть типичную молодежную HФ, и даже пару книг раннего Лема, но собственно мое увлечение жанром началось с книги «Люди как боги» Снегова и непереведенной на русский язык трилогии чешского фантаста Соучека. Изучая библиотековедение (заочно), я писал все лучше стихи, и в декабре 1972 года, буквально через несколько дней после магистрского экзамена, я начал писать «Звездного щенка».
Сначала я собирался написать только дневник кулёника, впрочем, это было еще слабое произведение и через пару недель… я выбросил первые несколько страниц. Но идея застряла в голове и вскоре я начал все сначала. Первыми вдохновениями стали рассказ Биленкина «Город и волк» и… детская книга Жакевича «Страна сто пятой тайны», в которой фигурирует животное, похожее по форме на кулёника. К концу этой части я понял, что должен написать, откуда появилась экспедиция людей – и взялся за дневник Елены. Сразу после этого мне в голову пришло название романа, которое подходит ему, как перчатка, и, думаю, лучшего не придумать.
К сожалению, я сделал здесь ошибку, дав первому «Марсианину», а следовательно, и кораблю экспедиции, фaмилию философа из «Потерянного будущего». Наряду с эпиграфом, названием «Тема» (идеально вписывающимся в ряд названий планет Дарумы) и некоторым сходством лигурийцев с урпианами, это привело к обвинению в том, что я заимствую из трилогии Боруния и Трепки. А ведь это действительно очень мало значимыe элементы. Смешанное повествование в частях третьей и четвертой является просто логическим продолжением такого изложения романа. Добавлю, что долго в начале была глава о том, как Бялек на Земле, уже будучи отцом довольно многочисленной семьи, принимался писать мемуары, а сюжеты из первой и второй частей были переплетены – опять же, как в «Космических братьях» Боруния и Трепки. Потом я сам от этого отказался; а последнюю, короткую главу на ту же тему удалил издатель, как и несколько других более длинных отрывков, из которых мало что восстановил: этот о Думе, в главе «Старт в неизвестность» и несколько отдельных абзацев. Мелких поправок и дополнений я сделал целую массу, хотя бы сменил «коммунизм» на «логосализм». Коммунизм – прекрасная идея, но неумелая попытка ее реализовать принесла совершенно плачевные последствия, поэтому она сегодня фатальна. А что касается логосализма, то название придумал я, но многие писатели HФ уже описывали его, иногда мягко маскируя под именем коммунизма, например, Лем в «Астронавтах», Бехунек в «Акции Л» и, пожалуй, наиболее полно Ефремов в «Туманности Андромеды».
Честно признаюсь во влиянии книги «Люди как боги» Снегова. Это видно в некоторых элементах действий: люди прибывают сразу после вторжения лигурян, как на планету «сверчков» в Плеядах, разговор кулёника с лигурянами чем-то напоминает разговор адмирала Эли с Великим Разрушителем, дело об изменении устаревшего пункта конституции, касающегося блага человека… Это тоже на самом деле детали, но более существенные. Снегов, однако, на мой взгляд, совершает огромную ошибку, из-за которой книга, на первый взгляд выдающаяся, при последующем чтении становится… неприятной. Эта ошибка – гипертриумфализм. У героев просто все слишком хорошо получается, а уж вершиной отсутствия вкуса является битва на Золотой Планете, в которой со стороны «добра» практически никто не погибает. У меня как раз наоборот: почти все участники экспедиции погибают и дважды, а считая установку связи с Кальмерией даже трижды, ее спасает кулёник.
Если биосфера Чикерии (с кулёниками) довольно маловероятна, то все остальные вполне возможны с научной точки зрения, и даже зоолог Зигмунд Свечимский не имел здесь никаких возражений, может быть, кроме метана на Кожджене и Лигурии. Однако мне нужно было что-то странное, что сразу привлекло бы внимание людей. Я комбинировал с аммиаком, но это было бы еще хуже. Впрочем, точно такую же ошибку совершает Лем в «Непобедимом». Даже кислород на Горендии можно объяснить существованием там сложных для обнаружения строматофитов, мелких растений, которые холодные периоды проводили в анабиозе. «Кремниев с Кокеси» и упоминание о «аммиачной» жизни на Корвендии я ввел после прочтения в «Шагах в неизвестность» научно-популярной статьи Трепки «Гнезда жизни вне Земли». Еще я купил «Популярную астрономию», несколько других книг заимствовал из библиотеки, расспрашивал и о разных подробностях на кафедрах биологии и астрономии.
Три эпизодических имени я взял у Толкиена, но в этом издании они были изменены, как и два слишком немецких имени лигурян: Геллер и Бергер.