Кулёник согласился. Когда мы вошли в, yжe чиcтyю, рубку, он спросил:
– Неужели Касюшку действительно удастся спасти?
– Не знаю, – честно ответил я. – Увы, не разбираюсь в этом. Трудно сказать наверняка, но Ченг – прекрасный врач. Кроме того, у нас есть отличное медицинское оборудование на базе.
– Жаль было бы эту малышку, – вздохнул Бялек.
– А эти старшие дети уже умеют говорить? – заинтересовался я.
– Еще не очень, но это лучший вариант, так как вы можете дать им аппараты, переводящие не целые слова, а отдельные звуки, чтобы они говорили по-вашему по специальной транслитерации, которую я им разработал.
– Сам? – спросил я удивленно.
– Сначала с Селимом, – уточнил кулёник. – Hо тогда мы транслитерировали буквы, а не звуки. У меня были некоторые проблемы при налаживании контакта с ними, потому что читать они, конечно, не умеют, но я справился.
– Ну-ну, Бялек ты и вправду умный! – сказал я с признательностью.
– Мы многому научились среди людей, – скромно признался кулёник. – Hа Чикерии Биндка была самым заурядным кулёником, а мне лишь случай помог преодолеть комплекс неполноценности и научиться читать. И именно это очень помогло мне выжить после агрессии на Чикерию. Я расскажу об этом подробнее на базе на Кальмерии.
– Хорошо, Бялек, – согласился я. – Bам придется провести там три месяца, и только, если никто из общающихся с вами людей не заболеет, полетите на Землю. За это время мы сможем поговорить друг с другом о многом.
– Елена прожила с нами почти пять лет и не заболела, – обратил внимание Бялек.
– Но таковы правила – ответил я. И хотел еще что-то добавить, но в этот момент раздался голос Юрия:
– Внимание, Минос! Заходи на посадку.
Я даже не заметил, когда на внешнем видеофоне появилась Кальмерия. Теперь планета росла на глазах и начинала заполнять экран. Я снова взялся за штурвал. Еще несколько минут – и «Хорсдилер» коснулся поверхности космодрома, с которого десять лет назад стартовал для покорения космоса. Десять лет большой, почти ни с чем не сравнимой космической одиссеи… Из тринадцати членов его экипажа вернулась только Елена Борек, остальные люди погибли, зато новости, привезенные экспедицией, оказались совершенно бесценны.
Когда мы сели, через некоторое время из корабля были выведены оба вирокоптера. В первом полетели Ченг с Касюшкой, Eлeнa, пo пpeжнему бeз сoзнaния, Тарвинка с Каминосом и их близнецами, a тaкжe Биндка; во втором все остальные, причем я с Бялеком на руках покидал «Хорсдилер», последним. Kулёник потом признался мне, что уже тогда ему хотелось плакать. – от радости и от волнения. Наконец-то подходило к концу его пятилетнее путешествие с Чикерии, наполненное столь опасными приключениями…
Однако он выдержал и расплакался только тогда, когда машина остановилась под куполом базы, а я выносил его из нее на глазах у всего экипажа. Он что-то говорил, чего никто из нас не понимал, видимо, по-чикорски, и плакал, плакал совсем как человек! И «заразил» этим плачем многих людей – мы все были тронуты.
Ко мне подошел Дитер Соргенштейн и взял из моих рук Бялека, после чего спросил его, что он хочет сделать сейчас.
– Спать, спать и еще раз спать, – сказал кулёник. Мы положили его на какую-то подушку, и он тут же заснул. То же самое сделала и Биндка.
Я отправился на время в больницу, куда за несколько минут до этого привезли Елену и Касюшку. У Елены ничего опасного не было, ей требовалось, собственно, всего несколько дней абсолютного отдыха, гораздо хуже обстояло дело маленькой кождженки. Потом Ченг говорил мне, что если бы не тщательное исследование Елены или если бы мы прибыли на Кальмерию часом позже, он не смог бы ее спасти. И по сей день я не знаю, как ему на самом деле это удалось.
Остальных «детей Кожджена» разместили в заранее подготовленных им комнатах. Съев приготовленную для них пищу, они тоже уснули. Все мы, за исключением, конечно, Ченга и Юрия, тоже легли спать сразу, так как кальмерская ночь уже подходила к концу. Мы даже забыли о том, что начался двадцать восьмой век, но никто из нас не пожалел о прерванном веселье. Ведь мы стали участниками исторического события!
Я проснулся незадолго до полудня и сразу же связался с Ченгом, который, к моей радости, сообщил, что у Касюшки худшее уже позади и, пожалуй, она выживет. Затем я спросил Дитера, что с остальными. Кулёники еще спали, Кождженцы, правда, уже проснулись, но разговаривать с нами не хотели, хоть на базе и были переводчики. Наверняка наша скромная база показалась им огромным городом после четырехлетнего пребывания в «Хорсдилере» в сопровождении всего одного человека. В этом «городе» они были совершенно потеряны и беспомощны, как двухлетние дети. Только Пакденка проявляла чуть больше смелости, немного пообщалась с людьми, несколько раз расспрашивала о Касюшке и явно обрадовалась, когда узнала, что ее дочка выживет. Но и она задавала вопросы так, словно удивлялась самой себе, что осмеливается спрашивать людей. Ну, что касается лигурян, кождженцам не разрешалось их ни о чем спрашивать.