Не потому, что мне не было интересно, как там, или чтобы я не доверял своему обонянию; а потому, что Хальма и Бонта просили меня об этом и рассказывали много о всевозможных опасностях, особенно о подстерегающих там хищниках. Я находил эти рассказы несколько преувеличенными, однако рисковать не хотел. Я часто повторял слова Бонты: «Сомнительная выгода несоизмерима с риском», и это был мой любимый ответ на все просьбы детей пойти туда с ними. Иногда они даже обижались на меня за это, но я знал, что они долго не продержатся, и поэтому ничего не предпринимал. И они уже хорошо знали, что ничего от меня не добьются, однако иной раз все же просили, хоть и более робко, заранее зная, что я откажусь. И сейчас я тоже отказался, что вызвало недовольство Сигурда, сказавшего мне с сожалением:
– Какой же ты, Кондиас! Это я раскрыл тебе свою тайну, а ты…
Но у меня был более сильный козырь:
– Тебе мало того, что я никому об этом не скажу? – спросил я.
– Хорошо, хорошо, – капитулировал Сигурд.
Не помню, о чем мы говорили дальше, помню только, что, когда мы вернулись домой, у Бонты были к Сигурду претензии, но всю вину за его опоздание я взял на себя, так что он даже не был наказан.
И все же менее чем через зот я был один раз в «запретном лесу», что неожиданно изменило превратности моей жизни. И тогда выяснилось, что Бонта не только не лгала, но даже ничего не преувеличивала, говоря о существующих там опасностях.
В тот вечер, когда все уже ложились спать, мы услышали внезапный гул.
– Что случилось? – спросила Хальма, открывая дверь.
Речь шла о поисках пяти мальчишек, которые ушли из деревни после большого обеда и до сих пор не вернулись. Подозревали, что они ушли в лес и там заблудились или уже были съедены хищниками – бaрсинами или кордутами. В таких случаях чикоры всегда собирались большой толпой и шли в лес на поиски. Фанот Боман и отец Сигурда тоже пошли с ними, большой сенсацией стало мое заявление о розыске. Многие жители деревни почти ничего обо мне не слышали, остальные же считали меня просто какой-то экзотической, живой игрушкой для детей —никто из них не предполагал, что я вообще способен чем-либо им помочь. Поэтому мое выступление вызвало среди них большое волнение. Я с трудом убедил их, что хочу им по-настоящему помочь и что при моем обонянии им будет легче найти мальчиков. Фанот и Хальма поддержали меня, и в конце концов все поняв, чего я от них хочу, пустили меня вперед.
У меня не было опыта в таких поисках, хотя дети, особенно Виндиас и Сигурд, часто играли со мной так, что я должен был найти их как можно скорее по обонянию. Тогда, однако, я помнил, где видел их в последний раз, а теперь… Нy, теперь была другая ситуация. Сначала я хотел сам вернуться в деревню, но тотчас отказался от этого – и пустая трата времени, и вероятность сильно перепутать запахи. Я попросил послать кого-нибудь в деревню за какими-нибудь вещами, принадлежащими мальчикам, а сам направился вдоль опушки, уверенный, что в конце концов пересеку их путь. И действительно, вскоре я нашел место, где, как мне подсказал мой нюх, несколько чикоров недавно вошли в лес. Я остановился, и кто-то спросил:
– Это здесь, Кондиас?
– Не знаю, – ответил я. – Несколько чикоров, конечно, зашли здесь недавно в лес, но те ли это ребята?… Мы подождем Глaриона.
– Это точно они, – сказал один из чикоров, другой добавил:
– Пошли на Гляйдину.
– Что это? – спросил я. Фанот Боман ответил:
– Одно место здесь, неподалеку, в лесу. Но знаешь что, Кондиас? Здесь можно смело входить в лес. Здесь уже давно никого не было, кроме них. Не жди Глариона. Гурос приведет его.
Я двинулся в лес. Вдоль опушки шла узкая полоска пышного кустарника, но она быстро кончилась. Сухие ветки деревьев торчали в рзные стороны, а те с листьями образовывали где-то высоко над нами густую зеленую крышу, через которую даже днем проникало, наверное, мало света – жаль, что я был там ночью. Исчезли все заросли и почти все лесное руно. Деревья стояли ровными рядами. В этом не было ничего интересного.
– Да, – буркнул я, под нос себе. – Они четверо будут разочарованы, когда я расскажу им, как здесь все выглядит в действительности.
– Тaк обычно думают, – ответил кто-то. – Когда что-то закрыто, все воображают, что там… не известно, что. А потом часто разочаровываются.
– Пусть эти ребята разочаровываются, – пoслышался с другой стороны чей-то голос.
– К сожалению, я боюсь, что они ушли, – сказал чикор, идущий рядом со мной. – Но мы идем дальше. Веди, Кондиас.
Я катился довольно медленно, с усилием. Многочисленные сухие веточки били меня по телу, местность была неровной, и иногда мне приходилось даже просто перенeсти себя через какие-то впадины, из которых я, возможно, никогда бы не выбрался сам, если бы попал туда. Я удивлялся мальчикам, что им так хочется пoбродить по таким дебрям. Внезапно след их запаха резко повернул влево, почти под прямым углом. Тут же снова появился кусок пышных зарослей и руна, после чего я вывел всех на большую поляну, которая была именно той Гляйдиной.
– Красиво здесь, – сказал кто-то.