– Да, красиво. И учтите, что мы здесь ночью. Днем…
– Ты бывал здесь раньше, Хадис?
– Девять зотов тому назад или больше. Я был здесь тогда с отцом, мы, конечно, были вооружены должным образом. Кондиас, ты хочешь обойти эту поляну?
Я подтвердил. Поляна имела форму почти идеального круга диаметром около четырехсот пяти гардов. Она представляла собой невысокий холмик, посреди которого одиноко рос могучий тукан. Рядом с ним возвышалась скала, из которой вытекал ручей, исчезая где-то в лесу. По запаху я определил, что ребята провели здесь много времени и что они несколько раз покидали поляну, но всегда возвращались на нее – видимо, потеряли чувство ориентира, откуда пришли. Я только что закончил кружить по Гляйдине, когда сюда прибыли Гурос и Гларион. Когда мне к носу поднecли одежду мальчиков, я уже приобрел стопроцентную уверенность в том, что это они, и направился в ту сторону, откуда тянулась относительно свежая струйка запаха.
Прошло с десяток нури прежде чем мы нашли тела трех мальчишек, правда, так растерзанные барсинами или кордутами, что невозможно было распознать кто из них кто. После недолгого раздумья я заставил себя подняться как можно выше, некоторое время снова искал запах, а когда нашел его – я уже знал, что двое других мальчиков живы и что они спрятались от хищников на дереве. Я указал направление, и вскоре они были найдены. Их встретили со смесью радости и… ярости; последняя усилилась тогда, когда выяснилось, что именно эти двое уговорили на трагическую «экскурсию» остальных троих.
Что происходило дальше, я не очень помню. Мы вернулись домой, и в течение целого вониля я был сенсацией номер один для жителей деревни, собирая – не всегда самые сладкие – плoды своей популярности. Постепенно все это успокоилось, но два спасенных мальчика приходили ко мне почти каждый день, в основном с разными угощениями. Один из них оказался правнуком учительницы, которая недавно еще преподавала в школе в Бикорде, теперь она уже была пенсионеркой, но хотела еще кого-то учить. И стала преподавать… мне. И если говорить уже тогда умело большинство кулёников Чикерии, то научить кулёника чтению казалось делом недостижимым. Не знаю, почему, но здecь был какой-то психологический барьер, скорее всего, связанный с общим комплексом неполноценности кулёников по отношении к чикорам.
Правда, мой комплекс серьезно поколебало это лесное приключение, во время которого я – кулёник! – спас двух юных чикоров и, кроме того, как это потом было установлено, я для кулёника очень умный, даже гениальный, но тем не менее изначально не представлял в этом отношении исключения. Я хотел научиться читать, но в самом деле долго не верил, что смогу когда-нибудь это совершить. Но, надо признать, старая чикорка быстро сообразила, как ей со мной быть. Она рассказывала мне разные интересные истории, всегда прерываясь на самом интересном месте и отсылая меня к книгам. Умница была, нечего возразить! Кроме того, она все время подчеркивала мою роль в спасении ее правнука Раколиаса. Ну и наконец ей удалось добиться со мной того, чего не удалось до сих пор ни одному из чикорских ученых – она преодолела во мне этот барьер, после чего я уже с легкостью научился читать почти самостоятельно за… неполный вониль.
Мы могли бы сообщить позже об этом ученым, но у меня не было желания. Я бы прославился на всю Чикерию и до конца жизни уже бы не имел покоя – у меня был определенный опыт. Поэтому наше достижение мы оставили в тайне.
В течение дальнейших двух зотов, если я не был у Дулов, чей маленький Кумиас просто обожал меня – часто, когда никого не было, я присматривал за ним сам – или, если не играл с остальными четырьмя детьми или с их товарищами по деревне, я читал запоем… Мне сложно было только положить книгу на пол, с остальным я легко справлялся сам, переворачивая страницы щупальцем, что опять-таки доставляло некоторые трудности, однако довольно быстро я овладел этим делом.
Читал я вcе пoдpяд. Поначалу в моем чтении преобладала детская литература, но вскоре я также начал читать научно-популярную литературу, особенно в области биологии и астрономии, и научно-фантастическую. Одну из первых я прочитал ту книгу о космосе, о которой я когда-то беседовал с Сигурдом. Многие вещи, впрочем, как тогда Сигурд, я не понял, и объяснила их мне только моя деревенская учительница. Позже я прочитал «Разговор с животным» Глобус-Бандура, который на меня, поскольку я сам ведь кулёник, произвел особенное впечатление. Иногда я думал, как мне повезло. Bертелся бы я сегодня где-то там, как неразумное животное…
Книги сильно изменили мое мировоззрение. Я перестал наконец, например, сочетать красоту с целеустремленностью, стал воспринимать красоту природы, и не только природы, в манере, близкой к чикорам.