Иногда мертвые теряются - и даже те, кто прокляты или злы, не могут вернуться к своему хозяину. Кому-то нужно возвращать их назад. Короткая история, куда деваются некоторые потерянные души, застрявшие в вечной мерзлоте за Ангбандом.
========== Часть 1 ==========
Густой снег влажно хрустел под копытами вороной кобылы на нехоженой тропе.
«Из года в год одно и то же».
Мелькор покачал головой, ослабляя поводья Ашатаруш. Клинья-лезвия железной короны холодили виски.
Пустошь за Тангородримом заливал свет – снег пока что слепил глаза, но на небесной чаше, густо-синей от холода, уже проступили первые искры звезд. Жадные черно-серые облака над Ангбандом отнесло свистящим ветром к югу, на Белерианд и Хитлум. Черные скалы тундры Дор-на-Даэрахас алели, будто их обмакнули в кровь.
Из ноздрей лошади валил густой белый пар. Она двигалась неспешной рысью, низко похрапывая каждый раз, когда айну подталкивал гладкий черный бок.
Мелькор вскинул голову, щурясь на косые лучи оранжевого солнца, что падали меж западных скал, словно цепкие золотые пальцы. Оглядел серебряные колючки и серп, вбитый в небосвод, будто гвозди.
«Шпионите за мной? Сколько угодно».
Холодный воздух неприятно царапнул зубы, когда он вдохнул и подтолкнул Ашатаруш идти чуть быстрее. Только их бы и не обманула эта мерзлая глушь – сегодня не встретить ни сугробов, где можно провалиться по грудь, ни троп, где лошадь переломает себе ноги.
Дорога в этот день всегда сплеталась сама. Приводила туда, куда нужно – и к тем, кому нужно.
Мелькор всегда находил много мертвых. В земле, что промерзла до корней, терялись даже оскверненные и проклятые души. Почему-то они терялись только здесь, да в Хелькараксэ, но там никто не кричал, кроме теней мертвых китов и медведей. Не могли ни сами прийти на его зов, как все бездомные духи, ни сбежать к Намо.
Звери и одичавшие майар, охотники и беглые глупцы, перепутавшие север и юг – все находили здесь только смерть, и всех принимал в горячие объятия вечный холод. Кого-то забирали в жертву туры, вознося окровавленные рога с телами на них.
На левом рукаве мягкого черно-золотого дублета Мелькора позванивали бубенцы и колокольчики: колко и глухо от мороза. Шею под туго заплетенной косой – лоснящейся, как норковый мех, толщиной с запястье – покусывал слабый ветер, напевающий что-то себе под нос. Звукам вторил скрип снега и перезвон золотых оберегов на попоне Ашатаруш.
Он взял с собой с пять десятков сосудов, которые покрыли его руку от плеча до запястья, словно живая голосистая броня.
«Все равно будет мало. Всегда находится кто-нибудь еще».
Хватка солнечных пальцев на западе разжималась. Слабые отсветы уходили со снега неохотно, будто задержавшееся прикосновение любовницы, которое оставляет только печаль и чернильно-синий холод.
«Уже скоро».
Раз за разом, каждой зимой, когда остатки его силы сплетались в воздухе, он уезжал в одиночестве за пределы земель Тангородрима: ответить на единственные мольбы, которые никогда не оставались тщетными.
Скучная работа бога.
Мелькор слегка поморщился от порыва ледяной крошки, обдавшей щеку роем ледяных жал, и ожесточенно провел по коже тыльной стороной запястья.
Скорбное место, в котором нет ничего, кроме звуков скрипящего наста под ногами, бычьего рева, консонансов рыданий и привкуса крови на зубах.
Не своей.
Потерянные мертвецы Дор-на-Даэрахас оказались ужасно шумным и надоедливым народом в его снах. Вопили в уши, дышали гнилью в лицо, вели бесконечную летопись смертей снежной пустыни, которая никогда не заканчивалась. Кто-то молил, а кто-то проклинал.
Так что приходилось отводить заблудших недоумков домой.
…где ты, Machanaz? Ты обещал, что мы не потеряемся!..
…умоляю, помоги! Сбереги нас, Владыка Судеб Арды! Здесь не та тьма. Они идут!..
Снежная пустыня пела. Тонкий воющий посвист свивался между окованных железом пальцев, скользил по коже перчаток, будто упругие ледяные нити. Дерни – услышишь плачущие голоса. Перебери пальцами – зовущие крики.
Ладья Ариэн соскользнула за горизонт.
Ночь здесь всегда наступала мгновенно, будто кто-то набрасывал бархатное покрывало: слабело прикосновение золотых пальцев на блестящем снегу, проступал в синем полумраке первый отблеск золотисто-серебряного сияния короны, что тяжелела на лбу. Приходила тьма: черная, долгая, будто бы без конца и начала, когда земля сливалась с небом, и оставались лишь звезды.
В небесах – и в его железном венце.
Ашатаруш фыркнула и встала, как вкопанная: в чернильном мраке поодаль, взрезанное снизу скальным хребтом, лениво клубилось плотное серое облако. Мелькор подтолкнул лошадь, но та попятилась, издав рассерженное ржание, и получила ответ: басовитый раскатистый рык, всколыхнувший всю землю под ногами.
«Конечно, они здесь. Иначе и быть не может».
Над облаком по правую руку сверкнули огромные льдисто-инеистые бычьи глаза и два обсидиановых рога-полумесяца над гигантской головой, белоснежной и косматой. Бык возвышался, будто ледяная скала – выше горы, выше колонн в его тронном зале.
Чудовище выдохнуло, обдавая землю метелью, стеклянным ворохом самоцветной поземки в лучах Сильмарилей, и Мелькор коротко махнул туру рукой. Огладил лошадь по холке.
– Пошли. Это снежный бык. Он нас не тронет.
