Он нашел тело нолдо неподалеку, на возвышении у скал. Занесенный поземкой труп сохранился почти нетронутым, только вмерз в землю, будто та отрыгнула его из ледяной гробницы, чтобы наконец-то избавиться от беспокойного жителя. Он лежал, свернувшись клубком, темноволосый, в кожаной одежде из шкур. Изуродованная рука все еще сжимала нож.
Ашатаруш послушно следовала за Мелькором, ни на мгновение не покидая снежно-золотого круга: айну чувствовал теплое дыхание лошади на щеке и слышал перестук ее копыт по насту. Хмыкнул.
«На что надеялся, дурак? Как только ушел сюда и не натолкнулся на быков? И вот ради чего весь побег: заснуть в снегу и так найти смерть».
Он знал, будто замерзание насмерть похоже на колдовство, способное дробить кости и сворачивать узлами камни – удушливый ужас, искривленные ветви кошмаров, треск и пляска стучащих зубов. Подергивания сведенных мышц. А затем, когда уже все едино, когда бессилие и бред становятся коконом для умирающего тела, приходили тепло и смирение. И сжигающий жар, когда можно сорвать перчатку вместе с пальцами, и не почувствовать этого.
И провалиться в сон, где все хорошо. И тепло.
А ему потом каждый год уводить обратно этих идиотов – всех, кого предложит тропа в ночи.
Скучная работа бога.
Мелькор коротко встряхнул ладонями, зашипев по-змеиному, и с пальцев сорвалась горячая искра, мгновенно охватившая мертвое тело погребальным костром. Пламя разгорелось в темноте жадно и жарко, вгрызаясь в труп, как оголодавшая псина.
Простой закон: раз уж забрал душу – избавься от мертвяка, если не собираешься разобрать его на кости и заколдовать их.
Всего лишь первый из пяти десятков.
Во тьме мерцали стада быков: снежные тела-сугробы, угольные рога-месяцы, ледяные искры-луны глаз. Огромное племя сопровождало его несколько долгих биений кроваво-зеленого небесного сияния. Брело в ночи поодаль, словно стая гигантских косаток в сверкающем океане посреди тьмы, подсвеченной лишь сверканием короны – ярким, как жемчужный маяк в чернильном бархате снежной пустоши.
Следующим он наткнулся на знамя. Отпечаток былых битв вынырнул из ночи, воткнутый в снег возле каменного гребня. Огромное железное древко, шипастая поперечная перекладина. Истрепавшийся символ двух волчьих голов, круг клинков и оскаленный в ужасе череп с тавро из красного ока на лбу. Рваная кожаная тряпка свисала неподвижно, будто колдовской след кровавого прошлого.
Снова спешиваться, снова идти на слух, снова отыскивать тела.
«Западная армия Майрона, не иначе. Еще та война. Далеко их загнали».
Бездомных майар, ослабевших до состояния смерти, он считал сговорчивее прочих. Они редко нападали и еще реже пытались проклясть его, и заточение в сосуды-колокольчики несло им освобождение от бесконечного блуждания – а, может быть, и возрождение.
У этих нищих и взять-то было нечего, кроме исполнения клятвы служить.
Мелькор прикоснулся к железному древку, оглаживая его кончиками когтей перчаток.
…остатки войска, некогда могущественного. Смертники, что должны сделать вид, будто сдают крепость. Обманщики, готовые умереть за укрытые от Валар сокровища и колдунов. Все, кто умирал, словно воплощенные, в луже собственной крови на снегу, лишь бы не признать, что сдаются. Все, кто хотел чего угодно, даже уничтожения, лишь бы не быть прощенными, лишь бы не узнать жалости, лишь бы не слышать и слова о раскаянии, о возможности новых путей.
Рваное знамя, окровавленные клинки. Крики. Волчьи зубы и вопли и боли. Сломанные ноги лошадей и хрипящие глотки. Рвущий дыхание холод. Свист стрел.
…они стояли здесь, на холме, и в открытую хохотали над захватчиками, отбиваясь до тех пор, пока не кончились стрелы, пока не сломались клинки. Все, презревшие героизм и готовые умереть за собственный бунт.
Он чувствовал их присутствие во тьме, бесконечное бесплодное сражение, которое раз за разом начиналось снова. Черные осколки тусклого зеркала.
Фигуры двигались в темноте, неуловимо более плотные, чем чернота вокруг, едва слышимые, будто извергнутые землей кости погибших выдували на флейтах ключиц собственную печальную мелодию.
Ветер разносил шепотки и голоса. Солдат и лучник, прячутся за скальным уступом.
– Посмотри на нас! Посмотри! Прячемся, как звери! Что осталось от нас?! Я отсюда не уйду! Беги, если хочешь!
Первая – женщина, из тех, что пришли с Меассэ, черная тень возле скалы. Она еще сжимала клинок, и черным кружевом выступала на снегу клетка ребер. Тусклое золото – узорчатая вязь на доспехах, занесенных метелью. Линии теней, сгустки их душ, дрожали в свете Сильмариллов.
«Привязала себя к фана, чтобы умереть, но не уйти в Аман, не сдаться на милость бестелесной армии Валинора? Для духа – дрянная смерть».
О, он понимал, насколько. Лучше, чем хотел бы всегда.
«Но ты ведь не одна?»
Мелькор приложил ладонь к губам полукругом, выдыхая в воздух первый из многих зовов. Клич пролился в темноту, растекся без эха: знак, что за теми, кто потерялся, наконец-то пришли.
«Просыпайтесь. Пора вернуться домой».
