— Отец ждет вас, — говорит Генри после короткой паузы.
Норрис откланивается и уходит, оставляя нас вдвоем. Я смотрю ему вслед. Мне страшно поднять глаза на мужа, хотя я, кажется, не сделала ничего дурного.
— Значит, тебе интересно играть в войну? — спрашивает Генри, и я вздрагиваю.
— Норрис слишком красноречив. Мы с Шелти просто дурачились с деревянными мечами, — отвечаю я и поворачиваюсь к нему.
Снова ключицы. Шея. От Генри еще исходит жар недавней игры, но ветер делает свое дело, и его кожа отзывается на холод мурашками. Мы впервые за долгое время так близко. Я опять вспомнила, каково это, когда сердце бешено колотится, а щеки наливаются краской.
— Ты можешь попросить меня, — тихо говорит он. — Я покажу, как держать меч.
— Для начала мне нужно узнать, где искать Вашу Светлость. А найти вас не так-то просто. Вероятно, только Мадж Шелтон знает, где вы.
Я пугаюсь тому, что несу. Я не хотела. Не планировала это говорить, но слова сами сорвались с губ, и снова звучат слишком грубо. Это не мои слова. Это слова моей матери.
Лицо Генри искажается. Презрение? Гнев? Разочарование? Или всё вместе? Он не больше ничего не говорит и разворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за плечо.
— Мне не нравится играть в войну, — шепчу я.
Он на секунду останавливается, а потом сбрасывает мою руку и просто уходит.
Гринвич, декабрь 1534 года
И всё-таки, я дура. Когда Шелти и Маргарет спрашивают меня, зачем я отталкиваю Генри, если он мне нравится, я не знаю, что ответить.
— Это получается само собой, — говорю я, чуть не плача. — Когда его нет, мне хочется быть с ним рядом, а когда он рядом, мне как будто страшно… дать слабину.
Словно я боюсь, что он поймет, как много значит для меня. Как будто это сделает меня уязвимой. Выставит навязчивой дурой. Что ж, теперь он считает меня холодной дурой. Молодец, Мэри.
Двор перебрался в Гринвич, чтобы принять французских послов, и все наслаждаются весельем и флиртом. Королева Анна несколько лет жила во Франции, когда была примерно в моем возрасте, и привезла с континента не только французскую моду, но и искусство делать намеки. Говорить о любви и похоти, не говоря о них ни слова.
Сегодня проходит самый роскошный из пиров, устроенных в честь послов. Я поглощаю пироги и наблюдаю за королем и королевой, которые сидят рядом с французским адмиралом Шабо и развлекают его беседами. Они выглядят гармонично, действуют и говорят слаженно. Как одна команда.
Но я вспоминаю о том, что произошло летом. Как легко король говорил Анне, что она пустое место без него, и он сам решит, чего она заслуживает и стоит. Я до сих пор не понимаю, как он мог такое сказать после всего, через что они вместе прошли. После стольких лет порицания, злословия, почти непреодолимого препятствия в лице Папы.
Теперь король у нас сам себе Папа. Он глава церкви. Маргарет говорила, что он желает завладеть нашими душами, и, в целом, она была права. Теперь он и правда может ими распоряжаться. Поднять человека до небес, а потом ввергуть в ад, и всё это строго по закону.
Он может одним указом узаконить своего бастарда. Интересно, что бы делала я, если бы у меня была такая безграничная власть?
Король предлагает выдать принцессу Элизабет за французского дофина, герцога Орлеанского. Ему одиннадцать, а ей едва исполнился год. Она с детства одна из самых желанных невест в мире, и наверняка за ее руку будут вестись настоящие торги, как когда-то это было с леди Марией.
Я наблюдаю, как Маргарет танцует с одним из членов французской делегации. Вряд ли из большого желания, скорее из чувства долга, но Томасу, который стоит в углу и не сводит с нее глаз, это явно не нравится. Он ловит каждое ее движение, но она даже не смотрит в его сторону. Играет с ним или не хочет вызвать подозрений? Наверное, и то, и другое.
Точно так же, как мой дядя смотрит на Маргарет, Томас Клер наблюдает за танцем Шелти и Гарри. За последние месяцы стихи Клера, которые он тоже оставляет в нашей книге, стали гораздо лучше, и все они — о безответной любви. Всё-таки поэтам иногда полезно страдать, чтобы совершенствовать свое искусство.
Я не танцую. Генри здесь, и мы, вероятно, могли бы тоже сейчас быть в центре зала и приковывать чьи-нибудь взгляды, но кроме коротких кивков вежливости мы не обменялись ничем. Ни единым словом. И виновата в этом я.
Я не смотрю в его сторону. Полагаю, что Генри следует моему примеру.
Король что-то шепчет на ухо Анне, и она качает головой. Затем он говорит что-то еще, и в этот раз она нехотя кивает. Король встает, подходит к Гарри и Шелти, и уводит мою подругу танцевать.
Слава Богу, на этот раз не вольта. Лицо Анны спокойное. Она продолжает беседу с Шабо, изредка поглядывая на своего мужа.
Гарри подходит ко мне и протягивает руку.
— Его Величество украл у меня Шелти. Не хочешь составить мне компанию, сестра?
Я соглашаюсь. Всё лучше, чем одиноко сидеть, поедая себя изнутри.
— Шелти сказала, что ты прекрасно двигаешься, — дразню я брата. — Точно лучше, чем твой друг.
— Ты опять ему что-то наговорила?
— Да.
