— Особо ничего. Когда он уехал к тебе, то перестал мне писать, а потом как-то было не до обсуждений. Но когда отец объявил о помолвке, брат сказал, что мне повезло.
— Ну да, — улыбается Генри. — Что бы он еще мог сказать. А вообще он отличный парень, верный друг. Правда, с вином иногда перебарщивает, но таковы поэты.
Кажется, мой брат своим талантом выбил себе право на любые глупости. Надо проследить, чтобы его отношения с вином не заходили так же далеко, как связь с Шелти.
Я хочу спросить у Генри про его мать. Про ту часть его семьи, о которой не принято говорить часто. Элизабет Блаунт, которую называют Бесси, давно живет вдали от двора и успела родить еще несколько детей, уже от законного супруга. Мне хочется понять, какие у Генри отношения с ней. Как он относится к единоутробным братьям и сестре?
Я почти сформулировала вопрос, когда под одной из башен заметила на земле непонятный комок, на который падает тусклый свет из окна дворцовой башни. То ли мусор, то ли чей-то скомканный плащ.
Мы медленно движемся к комку. Не похоже на мусор и одежду.
— Ты видишь? — спрашиваю я Генри.
— Да… Не могу понять, что это.
Чем ближе мы подходим, тем тревожнее мне становится. По телу ледяной водой разливается тревога. Я чувствую металлический привкус ужаса во рту, когда понимаю, что этот комок целиком состоит из шерсти. А вокруг него лужа крови.
— Это…Нет, нет. Нет!
Мой протяжный визг пронзает зимнюю тишину.
Это Пуркуа. Лежит в крови и разбросанных рядом внутренностях. Больше не собака, теперь — лишь кровавое месиво, за которым не видно вечно удивленной мордочки. Шея свернута, язык вывалился, рыже-белая шерсть слиплась и спуталась в кроваво-красные колтуны.
Меня трясет. Я глотаю ртом воздух, но не могу сделать вдох и начинаю задыхаться.
Генри резко хватает меня за плечи, разворачивает и прижимает мою голову к своей груди. Меня сотрясают рыдания. Его меховая жилетка становится мокрой от моих слез, но он только крепче обнимает меня, гладит по голове и шепчет:
— Не смотри, не смотри. Не смотри.
*
Я не помню, как мы вошли обратно во дворец. Кажется, по пути у меня несколько раз подкашивались ноги и Генри приходилось меня подхватывать, чтобы я не осела на землю.
Не могу понять, как такое могло произойти с королевской собакой. Откуда она свалилась? Она сама? Или… или ее кто-то выкинул?
Генри ведет меня к моим покоям.
— Нужно рассказать… — выдавливаю я сквозь всхлипы. — Нужно рассказать королеве.
— Сначала тебе нужно успокоиться.
— Но Пуркуа там, в одиночестве.
Перед моими глазами снова труп под дворцовыми окнами. Слезы катятся крупными градинами. Эту собаку любил весь двор вне зависимости от того, кто как относится к королеве. По крайней мере, мне так казалось.
— Пуркуа нужно забрать, — шепчу я и умоляюще смотрю на Генри.
— Ладно, — вздыхает он. — Пойдем к Анне.
В том же полубреду я иду до покоев королевы, едва не падая на лестнице. Генри поддерживает меня. У дверей нас встречает Маргарет Уайетт-Ли, и ее глаза округляются, когда она видит мое заплаканное лицо. Должно быть, я уже опухла, как после побоев.
— Ваши Светлости, — она делает реверанс сразу нам обоим. — В чем дело?
Я пытаюсь рассказать об увиденном, но срываюсь на громкий плач. Генри приходится закончить рассказ за меня. И без того длинное лицо Уайетт-Ли вытягивается от ужаса.
— Доложите Анне, — приказывает Генри.
— Боюсь, сейчас не самое подходящее время, — Уайетт-Ли.
— Почему?
— Король недавно посещал ее, они сильно поругались, Ее Величество сейчас в ужасном состоянии…
— Но нужно же забрать собаку, — говорит Генри. — Анна все равно ее хватится.
— Я пошлю вниз людей, — отвечает Маргарет. — А рассказать… Я попробую дождаться удобного момента.
Генри смотрит на меня, будто спрашивая, устроит ли меня такой ответ. Я киваю. Видимо, это большее, что мы можем сделать. Он благодарит Уайетт-Ли и берет меня под руку, чтобы отвести в мои покои, но я задерживаюсь и оборачиваюсь. Хочу спросить у подруги королевы кое-что еще.
— А из-за чего они ругались?
Лицо Уайетт-Ли снова становится бесстрастным. Она молчит и всматривается в меня, словно пытается понять, нужно ли мне отвечать. В итоге она, вероятно, рассудила, что я и так всё узнаю.
— Из-за леди Шелтон, — тихо говорит она.
Удивительно, как трагедии могут влиять на людей. Для кого-то они становятся последней каплей, после которой невозможно наладить связь. Так на моих родителей повлияла смерть Мюриель. Подозреваю, что после этого они больше ни разу не делили друг с другом постель.
А для кого-то это повод проявить свои лучшие качества, как в случае с Генри. Меня тронуло, как он переживал за меня после увиденного. Когда мы рассказали Уайетт-Ли о смерти Пуркуа, он почти донес меня до моих комнат.
— Ее Светлости нездоровится, — строго сказал он прислуге.
Он велел принести воды, чтобы я умылась. И теплого вина, чтобы меня перестало трясти. Убедился, что меня накрыли достаточным количеством покрывал и принесли столько подушек, сколько уместится на кровати. Он не стал ложиться рядом, но придвинул к кровати кресло и гладил меня по волосам, пока я не провалилась в тревожный сон.
