— Я ничего не доказываю! И в отличие от Мадж, я не собираюсь прятаться.
Меня ужасают ее слова.
— Сестрица сгорела в его лучах, — продолжает Шелти. — Сидит теперь и причитает, Норрис, видите ли, думал на ней жениться, но отказался. Не захотел есть объедки с королевского стола. А мне плевать! У меня нет жениха, и от меня никто не может отказаться.
— То есть ты, — вспыхиваю я. — Ты, зная, что из-за Мадж королева потеряла ребенка, всё равно пошла на это? Может, вам обеим просто нравится лезть к женатым мужчинам?
— А что, боишься, что и твоего уведу?
Мне показалось, что она сама испугалась того, что произнесла это вслух. Но это уже не важно. Мои руки сжались в кулаки. Как тогда, в часовне Хэтфилда, рядом с леди Марией. Я смотрю на Шелти и понимаю, что мне хочется взять ее голову и бить ею о твердую поверхность со всей силы. Вколачивать, пока она не станет похожей на печеное яблоко.
— Не забывай, с кем ты говоришь, — яростно шепчу я.
Меня трясет от гнева.
Она закатывает глаза и в притворном почтении опускается в реверансе.
— Ах, простите, герцогиня, которой нельзя и шагу ступить без чьего-либо позволения.
Шелти собирается подняться, но я ее прерываю.
— Я не разрешала тебе вставать.
Она ошарашенно смотрит на меня. И Маргарет тоже. Возможно, я перегнула палку, но сейчас мне совершенно всё равно. Мы стоим в полной тишине, которую прерывает только щебет зимних птиц. Подруга пристально смотрит на меня снизу вверх, и всё-таки медленно поднимается, не отрывая глаз от моего лица.
— Пока ты не спала с королевским сыном, ты просто Мэри Говард.
Она знает, как меня задеть.
— И это все равно больше чем, ты, Мэри Шелтон. И ты отправишься вслед за сестрой, когда ему надоешь. Жаль, что до тебя это не доходит.
Я разворачиваюсь и иду к воротам, обратно во дворец. Мои глаза болят, голова раскалывается, и я не знаю, что еще я могу сказать Шелти. Маргарет медлит несколько секунд, а потом идет вслед за мной.
*
На следующий день в покоях королевы очередной переполох. У двери выстроилась очередь из врачей, а фрейлины носятся по замку с тканями, тряпками и тазами.
Уайетт-Ли бледна и едва не плачет. Я ловлю ее у входа в комнаты, чтобы спросить, в чем дело, но она только качает головой и идет дальше. Я останавливаю еще трех девушек, но они молчат все, как одна. Как будто если они не скажут это вслух, это перестанет существовать. Не сбудется.
И только Анна Парр, самая старательная и талантливая фрейлина, решилась на эти слова.
— Оказалось, что королева была беременна. У нее выкидыш.
Гринвич, январь 1535 года
Это Рождество — одно из худших в моей жизни. Двор настолько меня утомил, что я почти скучаю по Кеннингхоллу. Там мне, по крайней мере, не составляло труда найти укромный угол, что побыть одной.
К своему удивлению, я начинаю шить. Хочу вышить красные и белые розы — символы Тюдоров, — и украсить их золотой нитью. Мне не хочется стихов. Моя книга снова у Маргарет, но, когда она просит оценить их с Томасом труды, я не могу даже сделать вид, что мне это интересно.
Может быть, позже.
Шитье позволяет не думать. Просто механические движения иглой и голова вниз. Минус в том, что затекает шея. Плюс в том, что я не вижу того, что происходит вокруг.
Не замечаю, как королева делает вид, что ничего не происходит. Ее девиз: «Самая счастливая», и она изо всех сил старается его оправдать. Она закатывает вечера, полные музыки и флирта всех со всеми. Готовит королю великолепный подарок — настольный серебряный фонтан, и хочет, чтобы все видели, что у них всё прекрасно.
О ее последней беременности даже не объявляли, в надежде сделать это лишь тогда, когда живот уже будет не скрыть. Не получилось.
Я не вижу косых взглядов и не слышу ядовитых разговоров. Королева у нас новая, а проблема всё та же — из законных детей у короля только дочь и ни одного сына. Зачем же он выгнал Екатерину, если это ничего не изменило?
Я не вижу, как страдает мой брат, который, кажется, единственный еще подходит к Шелти. Он вместе с отцом ездил в Норфолк, но снова вернулся ко двору без своей жены. Я не говорю ему, что пора бы перестать пренебрегать Фрэнсис де Вер, ведь она не сделала ничего, чтобы это заслужить. Ей нужно хотя бы дать шанс.
Отец решил провести праздники вдали от шума, наедине с Бесс Холланд. Моя мать всё ещё взаперти и наполовину в нищете. Я не говорю отцу, что ее, возможно, пора простить. И уж точно не говорю, что впервые за всё то время, что в нашей жизни есть Бесс, я испытала к ней отвращение. У матери хотя бы на всё есть свое мнение, пусть и неправильное. У Бесс нет ничего, кроме милой мордашки.
Перед отъездом отец позвал меня к себе и сказал, что недоволен мной. Я всё ещё не беременна. Я пыталась объяснить ему, что сложно забеременеть, когда твой муж всё время в разъездах, но отец был непреклонен — я недостаточно стараюсь на благо Говардов.
«К чёрту Говардов», — подумала я, но вслух лишь заверила отца, что всё еще впереди. Будут ему внуки. У нас с Генри наладился контакт. И в последнем я даже не соврала.
