Мы уже привлекли достаточно внимания, чтобы я начала вырываться. Мне надоело выглядеть глупо. Пусть со стороны покажется, что всё идет как задумано.
Мы расходимся в танце. Взмах рукой, поворот, потом еще один взмах. У него слишком тяжелая отдышка, и мне кажется, что скоро я сама опьянению от его дыхания.
— Сэр Норрис, почему вы еще не женаты? — вдруг решаю спросить я.
Он удивленно поднимает бровь.
— А что, у вас есть для меня подходящая партия?
— Мне казалось, вы собирались жениться на Мадж Шелтон.
— Ах, это, — Норрис смеется, и снова слишком громко. — Не беспокойтесь о ней, прекрасная Мэри.
Даже не собиралась.
— Я действительно подумывал жениться на Мадж, но ей оказалось лучше в чужих руках! Кто я такой, чтобы мешать даме?
Значит, Шелти была права. Норрис не захотел довольствоваться объедками и принимать Мадж после короля. Злорадство неожиданно поднимает мне настроение. Мадж так кичилась, что во всем лучше меня, а теперь ее бывший жених танцует со мной. Что это, если не возмездие за гордыню?
Двери в зал распахиваются, и я слышу слова, которые застают меня врасплох. Юноша в черной ливрее объявляет:
— Герцог Ричмонд и Сомерсет и граф Суррей!
Все падают в поклоне, прямо как передо мной, только ниже и искреннее. Стоит только королева. И Норрис.
Он смотрит на моего мужа в упор и продолжает держать меня за талию. Я делаю резкий рывок, чтобы сбросить его чертову руку, но он сильнее. Я вырываюсь еще. И еще.
— Что вы себе позволяете, — яростно шепчу я.
Меня охватывает паника. Норрис поворачивается на меня, потом опять на Генри. Его глаза затуманены выпивкой. Наконец, он вызывающе усмехается и дает мне свободу, а потом, шатаясь, медленно расползается в поклоне. Вот бы пнуть его хорошенько, чтобы упал.
Я тоже наконец опускаюсь в реверансе. Генри смотрит на меня. Его лицо красное, как гирлянда над его головой. Даже издалека мне видно, как сильно он сжал челюсти. Он в ярости.
— Генри! — говорит королева, стараясь звучать как можно приветливее. — Безумно рада, что ты заглянул. Мы с тобой так редко видимся!
— Ваше Величество, — отвечает он.
Его голос отзывается у меня внутри, как удар хлыста.
— Рад видеть вас в добром здравии. Я с дороги, и очень устал, но я не смог отказать себе в удовольствии увидеть вас. Теперь же, когда мое желание исполнено, позвольте пожелать вам счастливого Рождества и откланяться.
Генри отводит руку в сторону, и слуга мгновенно подбегает, чтобы вручить ему кубок. Он поднимает его, и Анна поднимает свой кубок в ответ. Они одновременно делают глоток, и Генри тут же отдает кубок обратно. А потом коротко кивает королеве, разворачивается и уходит, не удостаивая меня больше ни единым взглядом.
Узел стыда и страха сворачивается в моем животе. Всё пропало.
Когда двери за Генри закрываются, кажется, я все еще сижу в реверансе. Ощущаю на себе чужие взгляды и шепот — смесь сочувствия, насмешек, удивления. Но мне не на кого опереться, потому что Шелти рядом нет. Я с трудом поднимаю глаза, чтобы посмотреть на брата.
*
— Ты переборщила, — говорит Гарри, развалившись в моем кресле. — Ладно бы еще с Клером или Парром, но с Норрисом!
— Да я не хотела!
Мы с Гарри сбежали из зала королевы настолько быстро, насколько это было возможно. Брат был в полной растерянности от того, что там произошло.
— Если ты хочешь с ним сблизиться, не нужно его так изводить, — говорит брат.
— Ты мне не помогаешь.
— А чем я могу помочь?
— Я не знаю!
Я вою и закрываю лицо руками. Потом подхожу к окну, чтобы остыть. С холодной головой думается легче. Боже, а ведь я хотела однажды рассказать Генри про Уэстона. И как теперь это сделать?
Когда я спросила у брата, что Генри вообще забыл на вечере у королевы, оказалось, что это он уговорил его зайти. Он знал, что я наверняка буду там, и хотел устроить нам встречу. «Вот тебе и рождественский сюрприз», — вздохнул Гарри, почесывая затылок.
— У тебя есть вино? — спрашивает он.
У меня нет сил на воспитательные беседы о вине, и я зову служанку, чтобы та принесла брату выпить.
— Слушай, — говорю я. — Что у Генри с Норрисом? Он его явно не любит, я это заметила, еще когда мы с Шелти дурачились с деревянными мечами.
Я вздрагиваю, когда так неосторожно произношу ее имя вслух. Пугаюсь, что могла случайно причинить брату боль и напомнить ему, что его оставили ради короля. Но он делает вид, что не придает этому значения.
— Норрис грубо высказывался о его матери, — говорит Гарри. — И еще Фиц считает, что он просто тянет должности и земли, а пользы не приносит, только ересь по двору распространяет.
Боже, Мэри. И тут ты с этим танцем и его руками на своей талии. Хочется вопить от досады.
— Гарри, ты поговоришь с ним? Расскажешь ему всё?
— А сама не хочешь?
— Я боюсь.
Брат смеется.
— Фицрой не страшный. И он твой муж, учись уже сама с ним говорить.
— Спасибо за совет, граф Суррей! А вы сами-то как, умеете говорить со своей женой?
Это прозвучало резко. Гарри вмиг сделался серьезным.
— Я говорил с ней. Эти разговоры пусты.
Я вздыхаю и прислоняюсь лбом к окну. Не нахожу в себе сил защищать Фрэнсис де Вер.
