Кого я точно не вижу, так это Шелти. И тех страстных взглядов, что бросает на нее король. И как она вечерами следует в его покои, пока Анна развлекает придворных.
Я почти жалею о нашем последнем разговоре, но не обо всём, что я сказала. Возможно, нужно было быть с ней мягче, но ее слова про Генри слишком сильно ранили меня. Я даже сама не ожидала, что это может быть так больно — представлять их вместе. Это чувствуется примерно так же, как уколоть иголкой палец или случайно завести ее под ноготь, только в тысячу раз острее.
И всё-таки я скучаю по моей подруге.
В покоях королевы Шелти больше не появляется. Ходят слухи, что в новом году ко двору вернется Мадж, и я подозреваю, что это Шелт упросила короля вернуть сестру, чтобы та наконец нашла себе тут мужа. Я морщусь от омерзения, когда думаю о том, что король спал сначала с одной сестрой, а потом с другой.
Хотя он проделывает это уже не в первый раз. Сначала Мэри Болейн, а потом Анна. Сначала Мадж Шелтон, потом Мэри.
Без Шелти и ее озорного шепота просторный и нарядный зал, в котором нас принимает королева, кажется пустым и серым. Меня не трогают ни зеленый остролист, ни алые бархатные гирлянды, а от елового запаха голова идет кругом. Если бы Шелт была здесь, я бы сказала ей, что вот-вот сама превращусь в еловую ветку, которую можно смело бросать в огонь.
Приходится бесконечно кому-то улыбаться и кивать. Принимать реверансы. Меня воротит от слов: «Ваша Светлость», но мой титул всё еще заходит в комнату раньше меня, и я не знаю, в моих ли силах будет когда-нибудь это изменить.
Больше, чем Шелти, я бы сейчас обрадовалась только Генри. Он задержался по делам, но должен вернуться со дня на день, чтобы присоединиться к королю в празднованиях. Но даже если бы он был здесь, то вряд ли бы пришел. На вечерах королевы Генри Фицрой не частый гость.
Он всегда воплощал собой немой укор Екатерине, и теперь то же самое касается Анны. Вот он — здоровый, красивый, почти взрослый сын короля. Внебрачный. А где же его брат, законный принц?
— Ваша Светлость, — выдергивает меня из мыслей мужской голос.
Это Норрис. Я вздрогнула от неожиданности, потому что буквально минуту назад видела его на его привычном месте рядом с королевой и Джорджем. Кажется, Норрис магическим образом перенесся из одного конца зала в другой, в мой темный одинокий угол.
— Вы грустны, Ваша Светлость. Позвольте вас развеселить?
— Вам показалось, — я стараюсь улыбнуться ему, но получается так себе. — Я просто размышляла о том, что принесет всем нам грядущий год.
— Как интересно! — он делает шаг и подходит слишком близко. От него исходит резкий запах вина. — И что же нас ждет, как думаете?
Я жалею, что это сказала. Но разговор уже начался, и Норрис не собирается уходить, так что приходится выдумывать на ходу.
— Смею надеяться, в новом году те, кто этого достоин, воплотят все желания в жизнь. А те, кто вел себя неподобающе, получат по заслугам.
— Отлично сказано, Ваша Светлость! — говорит Норрис и поднимает свой кубок.
Я сказала пошлую банальность, но он сделал вид, что ему понравилось. Для чего он вообще ко мне подошел?
— Скажите, Мэри, вы всё еще предпочитаете играть в войну?
Он впервые назвал меня по имени. Я невольно хмурюсь, как будто он взял мою вещь без разрешения. Смотрю на его качающуюся фигуру и неохотно отвечаю:
— Я выбираю любовь, сэр Норрис.
— И это прекрасно! — он снова подносит кубок ко рту. — Все юные леди в вашем возрасте должны выбирать любовь.
Мне скоро шестнадцать, а ему под сорок.
Я не хочу отвечать. Хочу, чтобы он ушел. Давлю улыбку и молчу в надежде, что он сам всё поймет, но он слишком пьян.
— А пойдемте потанцуем, Мэри! Смитон сегодня хорош, как никогда!
— Про господина Смитона всегда так говорят.
— Потому что он всегда великолепен, черт его дери!
Он это почти прокричал, чем привлек к себе внимание, и к нам повернулись несколько человек, стоящих неподалеку. Мне всё меньше и меньше нравится его общество, как бы хорош он не был на теннисном корте.
— Так что, Мэри, одарите меня танцем? Негоже такой даме стоять тут в одиночестве.
— В мыслях я всегда со своим супругом, сэр Норрис.
Мой холодный тон его не впечатлил.
— Да только вашего супруга я здесь не вижу, — он разводит руками. — Ау, герцог Ричмонд? Фицро-о-ой?
Он ведет себя развязно и нелепо. На шум, который начал разноситься из нашего угла, обернулась даже королева, но убедившись, что это просто ее друг Норрис, она снова посвятила себя беседе с братом.
Вот бы и мой брат был здесь и спас меня. Хотя бы он.
Норрис устал ждать моего согласия, схватил за руку и потащил за собой. Я спотыкаюсь о подол своих юбок и едва не падаю, но он хватает меня за талию и утягивает в танец.
— Сэр Норрис, вы пьяны, — говорю я, не собираясь больше с ним церемониться. — Оставьте меня в покое.
— Всего один танец, прекрасная Мэри.
Он улыбается и дышит винными парами мне в лицо. Пару месяцев назад я была бы в восторге от того, что на меня обратил внимание сам «славный мистер Норрис», но сейчас я лишь хочу, чтобы он исчез.
— Хорошо, — говорю я. — Только один.
