У меня вырывается испуганный вскрик, и я прижимаю руку к губам, чтобы его остановить. И поворачиваюсь к Генри. Мне хочется подбежать и закрыть его уши ладонями, чтобы он этого не слышал. Щелкнуть пальцами и перенести нас в Шотландию. Или Ирландию. Куда угодно, подальше от короля и этих жутких слов.
Генри смотрит в спину отцу и выглядит так, будто его ударили в живот. Он похож на растерянного мальчика, который не понимает, за что его наказывают.
— Я рожу тебе сына, — говорит королева. — У нас еще могут быть дети.
— Ты врешь! — кричит король. — Сколько можно! Если у тебя всё, то у меня еще куча дел!
Элизабет начинает хныкать. Король с отвращением смотрит на дочь, разворачивается и стремительно идет к выходу, не удостаивая Генри взглядом. Он даже не понял, чтоон только что сказал.
Генри резко уводит голову в сторону, когда король проходит мимо. Словно получил пощечину. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня и обо всем забыл, но ему ничего не остается, кроме как последовать за отцом. Ведь он его подданный. Самый знатный человек в королевстве после него. Первый в истории Англии, кому дали двойное герцогство. Король дал ему всё и все равно прокричал, что у него нет сына.
Королева остается у окна, нежно целуя пальцы Элизабет в попытке ее успокоить.
— Оставьте меня с дочерью, — говорит она, и мы все покидаем комнаты принцессы.
Я хочу догнать мужа, но он идет рядом с королем, и нам нельзя нарушать протокол.
*
На следующий день я иду к Генри, но не нахожу его у себя. Совет сегодня еще не собирался, так что я интересуюсь у Клифа, где он.
— Упражняется в стрельбе, Ваша Светлость.
Я иду во большой двор, где стоят мишени. По праздникам тут проводят соревнования по стрельбе и турниры, и именно тут король чуть не умер, упав с лошади. У меня мелькнула мысль, что лучше бы он тогда не приходил в сознание.
Генри действительно там, в полном одиночестве, не считая двух слуг, которые стоят поодаль и ждут его приказов. Он берет стрелу с серым оперением, одним быстрым взмахом руки натягивает тисовый лук, целится и стреляет.
Промахивается. Сразу же берется за следующую стрелу и стреляет еще раз. Снова промахивается. Кажется, он не упражняется, а выпускает пар.
Слева от него, на земле, расстелено полотно, на котором стоит кувшин. Пустой кубок валяется рядом. Когда я подхожу ближе, Генри никак не реагирует и продолжает пускать пространство одну стрелу за другой.
— Генри, — осторожно говорю я.
Он не поворачивается.
— Генри!
— Что?
Я замираю. И правда, что?
— Я… я просто хотела сказать, что я рядом. Готова тебя выслушать.
— Угу.
Он продолжает своё бессмысленное занятие и не смотрит на меня. Хочется обнять его, но, кажется, ему это не нужно. Возможно, так я сделаю только хуже.
Мы молчим еще пару минут, и я решаю, что ему, наверное, и правда лучше побыть одному. Но когда я делаю несколько шагов, чтобы уйти, Генри бросает лук на землю, хватает меня и грубо целует. Меня обдает запахом эля. Он пьян.
Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. Так сильно сдавливает плечи, что мне становится больно. Мне не хватает воздуха. Я мычу и упираюсь руками ему в живот, чтобы он меня отпустил.
Когда он наконец дает мне свободу, я почти отпрыгиваю в сторону. Двое слуг смотрят прямо перед собой и делают вид, что ничего не произошло, но я прекрасно знаю, что они всё видели.
— Что ты вытворяешь? — шиплю я, пытаясь отдышаться. — На нас же смотрят.
— Пусть смотрят, — усмехается он.
— Твой отец нас убьет.
— Ты плохо расслышала вчера? У короля нет сына. А герцог Ричмонд может делать, что захочет.
Генри нагибается за кувшином и пьет прямо из него.
— Он сказал это на эмоциях, — говорю я. — Конечно же, ты его сын.
— Я его бастард. У бастардов дурная кровь, знаешь ли. Зря он держит меня так близко, да?
Он снова прикладывается к кувшину.
— Генри, прекрати, сейчас только полдень.
Он делает еще три нарочито громких глотка назло мне, и две струйки эля текут по его подбородку и шее.
— От того, что ты напьешься, отец не станет к тебе лучше относиться.
— Не называй его моим отцом!
Он прокричал это так громко, будто хотел, чтобы король его услышал.
— А знаешь, что будет дальше? — Генри прожигает меня затуманенным взглядом. — Он сейчас возьмет новую шлюху, а я буду маячить перед ее глазами, чтобы не забывала, что от нее требуется. Настоящий сын! Такой же, как я, только законный!
— Мы можем уехать, — быстро говорю я. — Выберем любое поместье, а они тут пусть делают, что хотят.
— Когда?! — кричит он. — Когда, Мэри?! Когда мы сможем уехать?!
Я молюсь про себя, чтобы он перестал так шуметь, и пытаюсь найти правильные слова. Но Генри продолжает кричать.
— Он вспоминает, что я его сын, только чтобы запретить мне спать с женой!
Он с размаху кидает кувшин в сторону слуг и отбрасывает ногой кубок. А потом вдруг резко замирает. Его глаза широко распахнуты и лихорадочно блестят, а грудь тяжело вздымается. Он подбегает ко мне и хватает за плечи.
— Ты права, давай уедем, — он быстро меня целует. — Давай уедем во Францию. Сегодня. Сейчас.
Я пытаюсь вырваться из его рук и верчу головой, чтобы не опьянеть от его дыхания.
