— Я тебя ни в чем не обвиняю, — я стараюсь говорить примирительнее. — Просто хотела уточнить, вдруг тебе что-то известно. Какие-то слухи.
Шелти порывисто оглядывается, чтобы убедиться, что наши перешептывания никому не интересны. Потом наклоняется и почти вплотную прислоняет губы к моему уху.
— Я действительно кое-что знаю, но не про Мэгет.
Мимо нас, шелестя юбками, проходит Анна Парр, и Шелти резко отстраняется от меня. Но, кажется, опасности нет, и она снова припадает ко мне.
— Я знаю, где Смитон.
По моему телу, против моей воли, разливается холодное тревожное чувство. Как тогда, когда я смотрела на комок под дворцовыми окнами, но еще не поняла, что это Пуркуа.
— И где же он?
— В Тауэре.
Я лежу в постели, слушаю сопение своих девушек и не могу уснуть. Весь день я провела с королевой и старательно гнала от себя мысли о Генри. О его словах. Точнее, об одном слове. «Аннулирование». Но ночью эти мысли всё-таки меня настигли.
Разумом я понимаю, что он сказал это на эмоциях, но мое сердце больно сжимается каждый раз, когда я прокручиваю к голове этот момент. И почему-то вспоминаю то лето в Гилфорде, когда король говорил Анне, что она никто без него.
Я встаю, подхожу к столу, на который падает лунный свет, и беру книгу с золотым теснением. Открываю ее с конца и начинаю выводить наш с Генри герб. Нет, это его герб. У меня нет ничего своего. Я без него никто. И дело даже не в титуле.
Стук в дверь похож на царапанье мыши. Сначала я подумала, что мне показалось, но тихий звук повторился. Слуги спят. Я накидываю на ночную рубашку халат из зеленого дамаста и иду встречать позднего гостя сама.
На пороге стоит Гарри.
— Ты в курсе, что твой муж спятил? — тихо спрашивает он.
Я вопросительно смотрю на него.
— Он у меня. Говорит, что уедет во Францию, пока король будет на турнире.
Мои ребра сжимаются, и я опираюсь онемевшей рукой о дверной косяк, чтобы остаться в вертикальном положении.
— Господи, что он…
— Пойдем, — брат хватает меня за запястье. — Может, тебя он послушает.
Я больше не задаю вопросов. Быстро запрыгиваю в туфли, плотнее кутаюсь в халат и следую за братом.
В коридорах холодно. Во дворе еще холоднее и пахнет древесным дымом. Пока мы не зашли в другое крыло, я поднимаю голову и вижу хаотичную россыпь звезд на небе. Пытаюсь разглядеть в там мифических героев, но одна я на это не способна.
Когда мы подходим к комнатам Гарри, он достает из кармана ключ и у меня вырывается смешок.
— Ты его закрыл?
— Да, прости, он, наверное, в ярости, придется тебе с этим разбираться.
Брат держит ладонь на ручке и пристально смотрит на меня.
— Он там один.
Гарри качает головой и вдруг выглядит необычайно серьезным.
— Черт, вообще-то, я не должен тебя туда впускать.
Кажется, я с самого Кеннингхолла не видела, чтобы брат в чем-то сомневался. Меня поражает это открытие. Гарри тоже может бояться.
— Будет лучше, если он уедет? — спрашиваю я, хотя не знаю, в моих ли силах остановить Генри.
Гарри шумно выдыхает, открывает дверь, и я проскальзываю внутрь. В первой комнате темно. Я прохожу туда, где стоит широкая незаправленая кровать и тихо трещит камин.
— Суррей, я что, похож на…
Брат был прав, Генри зол. Но гнев сменяется удивлением, когда он видит меня в дверях. Он стоит спиной к огню, и его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз. Я делаю шаг в его сторону, но он отшатывается и выставляет перед собой руку.
— Нет, не подходи, — говорит он и нервно усмехается. — Не смогу себя сдерживать, когда ты в таком виде.
Я улыбаюсь, запахиваю халат и подхожу к окну. Генри опускается в кресло, не сводя с меня глаз.
— Гарри сказал, что ты спятил, — говорю я.
Он снова усмехается и проводит рукой по лицу.
— Мэри, я так устал, — говорит он на выдохе. — Здесь ничего не получается.
— Генри, здесь вся твоя жизнь…
— Это тюрьма, а не жизнь.
Я перевожу взгляд в окно и смотрю на небо. Звезд больше не видно, они скрылись за темными ночными облаками. Я представляю жизнь, которая будет у Генри во Франции. Нужно будет бесконечно прятаться, убегать. Выживать.
— Я поеду с тобой, — говорю я, глядя в окно.
Он поднимается с кресла и всё-таки подходит ко мне. Поворачивает к себе и мягко держит за подбородок.
— Ты заслуживаешь большего, чем жизнь с беглым бастардом, — тихо говорит он и прислоняет свой лоб к моему. — Я не могу ничего дать тебе здесь, а во Франции тем более.
Он легонько целует кончик моего носа, а я беру его лицо в свои ладони и заставляю взглянуть мне в глаза.
— Ты уже дал мне всё. Ты для меня — всё.
Он обвивает меня руками, а мне так хочется забрать его боль на себя. Но я не могу изменить мир. Заставить короля быть хорошим отцом. Поэтому я просто целую мужа со всей нежностью, на которую способна. Мягко. Медленно.
— Будь со мной, — шепчет он, касаясь своими губами моих. — Будь со мной или дай уехать.
Я чувствую, как колотится его сердце. Мои руки в его волосах, а его на моей пояснице и ниже. А мое собственное сердце так громко стучит в ушах, что я едва слышу, что он говорит.
— Ты хотела по-другому, но правильно не получается.
