Вскоре после этого нескончаемая процессия равнин, гор, холмов и утесов, сменявших друг друга на экране в салоне корабля, замедлилась до полной остановки, после чего изображение начало заметно увеличиваться в масштабе. Хант узнал похожие друг на друга круглые равнины кратеров Птолемей и Аль-Баттани – последний с характерным коническим пиком по центру и кратером Клейн у самой границы, – но затем корабль повернул на север, и эти детали рельефа исчезли за верхним краем непрерывно приближавшейся картинки. Изображение стабилизировалось, и в его центре оказалась изрезанная, полуразрушенная горная цепь, отделявшая Птолемей от южного края Гиппарха. То, что до этого выглядело гладким ландшафтом, при большем увеличении оказалось мешаниной неровных холмов и долин, а в центре начали появляться проблески солнечного света, отражавшегося от металлических сооружений огромной базы.
Когда из серого фона проступили очертания наземных построек, заполнивших собой весь экран, в центре стало разрастаться желтое свечение, постепенно превращавшееся в зияющий вход одной из подземных стоянок для лунных кораблей. На экране быстро промелькнули ярусы технологических этажей, уходящих вниз насколько хватало глаз, а затем огромные башни обслуживания разошлись в стороны, пропуская корабль. Прежде чем картинка потонула в выхлопе тормозящих двигателей, пространство залил свет, идущий от рядов дуговых ламп. По небольшой тряске стало понятно, что стойка шасси коснулась лунного грунта, и вслед за отключением двигателей внутри корабля наступила внезапная тишина. Над приплюснутым носом лунного судна задвинулись массивные стальные затворы, скрывшие из вида звездное небо. Когда пространство внутри стоянки заполнилось воздухом, в уши обитателей корабля ударил новый мир звуков. Вскоре после этого из стен бесшумно выдвинулись пандусы, соединившие корабль с приемными платформами.
Спустя тридцать минут после того, как были выполнены все связанные с прибытием формальности, Хант вышел из лифта на вершине одного из смотровых куполов, возвышавшихся над главной базой «Птолемей». Он долго стоял, внимательно разглядывая суровую пустошь, в которой человек изваял этот оазис жизни. Испещренный бело-голубыми полосами диск Земли, неподвижно висящей над лунным горизонтом, внезапно донес до его сознания, как далек он был от мест вроде Хьюстона, Рединга, Кембриджа и насколько важными для него оказались привычные вещи, которые он раньше воспринимал как должное. За время своих странствий он так и не привык считать домом какое-то одно конкретное место; на подсознательном уровне Виктор всегда считал, что на эту роль одинаково хорошо подходит любая точка планеты. И вот теперь он вдруг осознал, что впервые в жизни оказался вдали от дома.
Повернувшись, чтобы охватить взглядом б
Наконец Хант произнес:
– Подумать только, всего поколение тому назад здесь не было ничего, кроме пустыни.
Это было даже не утверждение, а, скорее, мысли вслух.
Данчеккер долго не отвечал. Когда он наконец отозвался, его взгляд был сосредоточен на пейзаже за пределами купола.
– Но человек посмел предаться мечтам… – медленно произнес он и немного погодя добавил:
– А то, что сегодня кажется мечтой, завтра становится реальностью.
Снова наступила долгая пауза. Хант зажег сигарету, которую только что достал из портсигара.
– Знаете, – наконец произнес он, выдыхая струйку дыма в сторону стеклянного купола, – путь до Юпитера будет долгим. Как спустимся, могли бы пропустить стаканчик-другой – на посошок, так сказать.
Похоже, что Данчеккер какое-то время обдумывал это предложение с разных сторон. Наконец он снова перевел взгляд на внутреннее пространство купола и развернулся лицом к Ханту.
– Я, пожалуй, воздержусь, доктор Хант, – тихо ответил он.
Хант вздохнул и уже хотел было отвернуться.
