Ингрид заказала навынос ароматный чужеземный чай со вкусами малины, киви и винограда, и они пошли к морю. Был отлив, и они, спустившись вниз, устроились на ступеньках у самой воды. Пришлось, правда, вынуть из рюкзака кексы и сесть прямо на него, чтоб было не так холодно. Ингрид сказала, что теперь осталось просто подождать – Рик их найдёт.
На набережной вовсю кипела жизнь, даже барахолка, похоже, работала круглосуточно – ещё бы: наверняка ночным существам приятнее ходить за покупками после заката… Но тут, внизу, весь остальной мир казался странно далёким. Шелест волн, мерно накатывающих на нижнюю ступеньку лестницы, был куда реальнее гула машин и людских голосов наверху.
Береговая линия загибалась дугой, и Лу видела слева далёкие огни прибрежных домов. Звёзд на небе, бледном от засветки, было не разглядеть.
– Маме всегда нравилось, что мы жили в маленьком городке, на окраине, где уже начинались поля, – не глядя на Ингрид, неожиданно для себя самой сказала Лу. – Там почти не было освещения, и ничто не мешало любоваться звёздами. В августе падают Леониды, и тогда ещё достаточно тепло, чтобы лежать на земле и смотреть… Она всегда смеялась, когда какой-нибудь герой в книге или в кино со значительным видом выдавал, что, мол, мы живём в тёмное время, но ведь в темноте лучше видно звёзды. Говорила, это примерно как сказать, что вода мокрая, а гравитация существует, и выдать это за метафору нашей жизни. Как будто берёшь обычный факт из области естествознания и изо всех сил делаешь вид, что в нём есть глубинный философский смысл… – Лу не смогла сдержаться и тихо рассмеялась. – А ещё мы пытались понять, почему созвездия назвали так, как назвали. Знаешь, мама брала с собой блокнот, набрасывала там точки звёзд, а мы пытались нарисовать вокруг них контур льва, или лебедя, или ещё чей-то. Представить себе, что воображали все эти прежние астрономы, глядя на кучку огоньков в небе.
Лу сама не знала, почему говорит об этом. Может быть, потому, что ей было страшно настолько, что хотелось бежать и прятаться, а воспоминания о маме придавали сил. Или может, ещё потому, что Лу хотелось считать Ингрид другом, а друзьям рассказывают о самом важном.
– Как здорово, – улыбнулась Ингрид. – У тебя классная мама. Может, познакомишь нас как-нибудь?
– Она умерла, – просто ответила Лу и вдруг поняла, что это ещё один факт. Свет ярче видится в темноте, вода мокрая, а мамы больше нет. Что бы Лу ни чувствовала, какой бы кромешной ни была боль, это просто то, что случилось. И всё.
Улыбка Ингрид погасла:
– Ох. Прости.
Лу мотнула головой:
– Ничего. Твой вопрос… ну… Мне не стало хуже. Я и так постоянно помню.
Они помолчали. Лу долго думала, говорить или нет, и всё-таки решилась:
– Знаешь, в том сне, где мне предложили помочь вернуть Эмери… Да, конечно, я согласилась потому, что думала: это просто сон, и вроде как почему бы и нет, но… на самом деле, не только. Просто я… Мне хотелось, чтобы хоть кто-то, кого любят, снова
Ингрид ответила не сразу. Они посидели, слушая волны, а потом она вдруг спросила:
– А давно? Ну, то есть, когда… это случилось?
Лу взглянула на неё с удивлением. Конечно, она поняла, что речь не о её сне.
– Уже полтора года прошло. А что?
Ингрид откинулась назад, опираясь на прямые руки и глядя в небо.
– Да, прости, это странный вопрос. Но я подумала… Знаешь, полтора года – это не так много, а потом тебя лишили Искры, и… В общем, я уверена, что девяносто процентов людей при таком сочетании просто сутками лежали бы, уставившись в стену. Уж точно не гонялись бы за амароками в компании драконов и тюлених. Короче, если когда-нибудь вдруг усомнишься в себе… Просто знай, что ты очень сильная. Очень.
Лу ничего не ответила. Она не казалась себе сильной. Она чувствовала себя только потерянной, и у неё опять болела голова.
По волнам прошла клиновидная рябь, и из воды показался длинноносый розовый дельфин. Он явно плыл к ним с Ингрид, а когда приблизился – Лу не успела и глазом моргнуть, – вместо него, по колено в воде, появился мужчина. Не случилось никаких спецэффектов, вспышек или звуков: просто долю секунды человек и дельфин существовали одновременно, а потом дельфина стало не разглядеть. Это было похоже на оптическую иллюзию: если посмотреть вот так – увидишь два лица в профиль, а если эдак – вазу…
Рик улыбнулся, ослепительно даже в темноте, и жестом фокусника извлёк из-за спины свою шляпу, тут же прикрыв свой высокий, слишком высокий для человека, дельфиний лоб.
– Дамы, – сказал он. – Позвольте вас поздравить. У нас всё получилось.
И он вытащил из-за пазухи клубок грубых некрашеных ниток.
Ингрид тут же протянула к нему руки, но Рик сделал шаг назад и погрозил ей пальцем:
– Не так быстро. Не забывай про плату за посредничество.
– Чего ты хочешь? – резко спросила Ингрид.
Лу похолодела. Чего он ещё попросит? В книгах, которые она читала, в обмен за услугу иногда просили воспоминания, или твоё собственное имя, или перворождённого ребёнка. Смогут ли они заплатить эту цену?..
