Допустив к себе воспоминания о сегодняшнем утре, мне снова стало стыдно. Я почувствовала, что краснею, щекам стало жарко, уши запылали. Мне стало стыдно за себя и за свои грязные мысли. Неужели я и правда позволила себе спросить у Чонгука, действительно ли он хотел секса со мной прямо в кладовой, а затем сказала про его огромную кровать? Я закрыла лицо руками и прошептала:
— Господи.
Дверь в актовый зал открывается, и я слышу отчётливые шаги, которые быстро приближаются к кладовой комнате. Моё сердце забилось, как пойманная птица. Я с волнением разворачиваюсь лицом к двери и поправляю прилипшие к шее волосы, подавляя в себе новый приступ стыда, чтобы не выглядеть такой жалкой. Но, к счастью или к сожалению, это оказывается не Чонгук.
— Чонсок? Что ты здесь делаешь? — неожиданно вырвалось у меня, но затем я сообразила, что от резко ударившего разочарования выдала все свои эмоции за раз и тут же сменила тон, — Боже, ты меня испугал.
ЧонСок встал в дверном проеме после моего резкого всплеска возмущения, но услышав последнюю фразу, с облегчением выдохнул и подошёл ко мне, сохраняя дистанцию. Я неосознанно сделала шаг назад, но тут же столкнулась со столом.
— Я пришёл помочь тебе, — ЧонСок кивает мне за спину, намекая на недоделанный реквизит, но я думаю только о том, насколько неловкая атмосфера успела сформироваться между нами буквально за один вечер. В один момент мне даже стало интересно: каково ЧонСоку стоять напротив меня и предлагать свою помощь, держа в памяти мой отказ на его чувства?
— Думаешь… — я стараюсь сказать хоть что-нибудь, хотя в голове минимум адекватных слов и предложений. Все мои мысли будто заключены в коробке с замком, к которому у меня нет ключа, — Хотя… да, мне нужна помощь. Ты прав, — на выдохе говорю я и переминаюсь с ноги на ногу. ЧонСок смотрит на меня с удивлением в глазах, а затем на мгновение приподнимает бровь. Казалось, что эту невыносимую неловкость из нас двоих чувствую только я. Он разговаривает со мной, как ни в чем не бывало, и даже это не уменьшает противное гложущее чувство внутри.
— Лиён, с тобой всё нормально? — ЧонСок сводит брови к переносице. Моя неестественность слов и движений поражали даже меня саму, поэтому поскорее натянув улыбку на лицо, проговорила:
— Да, просто я немного устала, — отчасти это была правда. И эта душная комната ещё больше провоцировала утомляемость.Как и отсутствие Чонгука.
— Именно поэтому я здесь, — ЧонСок поправляет свалившийся на локтевой сгиб портфель и засовывает руки в карманы.
— Почувствовал, что я умираю от жары? — отшучиваюсь я, дабы разрядить обстановку.
— Конечно. Я просто делаю то же самое, — он смеётся и все-таки кидает рюкзак на стул, — Уже успела посмотреть беседки на улице?
— Я забыла про них, — виновато улыбаюсь я, мысленно хлопая себя по лбу за забывчивость. Или, если быть точнее, за то, что за все время, что я нахожусь здесь, я только и делала, что думала о Чонгуке, который словно провалился сквозь землю, — Ты, наверняка, повесил всё, как я сказала?
— Точь-в-точь, — гордо говорит он и костяшкой указательного пальца проводит по брови.
— Сходим посмотреть? — спрашиваю я, надеясь, что мы наконец таки выберемся из этой невыносимой комнаты.
— Конечно.
Как только мы переступаем порог кладовой и выходим в обширный актовый зал, сквозняк, проходящий через окна, обдал меня тёплым летним ветром, и от этого секундного ощущения полной свободы мне захотелось кричать от радости.
— Господи, невыносимо хорошо, — говорю я и прикрываю глаза, застывая на месте, где ветер еле заметно поднимает мои волосы. Слышу смех ЧонСока, и это даже расслабляет меня и позволяет забыть, как некомфортно я сейчас себя чувствую. За несколько секунд появилась надежда, что всё стало как раньше.
— Лиён, послушай, — его тон меняется, становится более серьёзным и нервным, как и нависшая атмосфера, — На самом деле я пришёл не только за этим, — я резко открываю глаза, и мы сталкиваемся взглядами. ЧонСок оглядывается по сторонам, словно разыскивая кого-то и затем подходит чуть ближе. Теперь дистанция между нами изменилась, и в душе потихоньку нарастала паника. Я боялась того, что будет дальше, и того, что он скажет, и не была к этому готова.
— А для чего? — спрашиваю я и убираю хрипотцу в голосе, чувствуя сильную сухость во рту, — ЧонСок, если ты о том, что произошло…
— Я вовсе не об этом, — прерывает меня он и становится напротив. Видимо, чувствуя мое напряжение, еле заметно делает шаг назад, и этот жест, кажется, срывает с меня железные оковы, которые не позволяли нормально дышать. Я скрещиваю руки на груди и одной рукой заправляю волосы за ухо, все ещё чувствуя, как неприятно они прилипают к коже, — Я просто подумал… Если у тебя всё ещё нет пары, то я хотел бы пойти с тобой на выпускной.
В животе у меня что-то оборвалось и упало. Теперь уже хуже некуда.
— Ты шутишь? — я посмотрела на его непонимающее выражение лица и поняла, какую глупость успела сморозить.
— Нет. Зачем мне шутить о таком? Я хочу пойти с тобой.
