— Чонгук, не надо, — я хватаю его за запястье, безуспешно пытаясь отодвинуть его от ЧонСока и снова встать между их телами, но тот быстро выскальзывает из моей хватки и рукой с лёгкостью заводит меня за спину.
— Она не твоя собственность, — шипит ЧонСок и после этого, он вытащил чеку из гранаты по имени Чонгук.
Я присела на ближайший стул и прикрыла глаза руками, слыша, как они кряхтят и перекатываются по полу. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как началось это безумие, но когда, убрав ладони от лица, я увидела, как Чонгук уложил ЧонСока на лопатки и нанёс первый удар по лицу, я вскочила и прокричала:
— Мать его, Чонгук, прекрати! — Чонгук останавливается с занесённым вверх кулаком и поворачивает голову в мою сторону. Его бровь разбита, грудная клетка то быстро опускается, то быстро поднимается. Я смотрю на него без ненависти. И без страха. Мы молчим несколько секунд, смотря друг другу в глаза, и впервые я почувствовала в нем какое то отчаяние. Почти незаметное, с которым он изо всех сил старался справиться, и я не была уверена, что это было вызвано только вспышкой гнева. Только потом, яростно взглянув в глаза ЧонСоку, он разжал пальцы, выпустив из стальной хватки его рубашку.
— Потом скажешь ей спасибо за то, что я не успел сломать тебе нос, — говорит Чонгук и поднимается с колен, оставляя такого же измотанного ЧонСока на полу.
Вдоволь перепугавшись, с волнующимся сердцем в груди я проводила взглядом то по Чонгуку, который вытирал кровь с губы, то на ЧонСока, с трудом поднимающегося с пола. Только сейчас я позволила себе облегченно выдохнуть воздух и расслабить мышцы.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда подхожу к ЧонСоку. У того течёт кровь из носа, — Пойдём сходим в мед пункт, пожалуйста.
— Не издевайся, Лиён.
— Нет, пошли со мной, — говорю я и беру его под руку, в последний раз бросив разъярённый взгляд на Чонгука, который стоит у стены и неотрывно наблюдает за всеми моими действиями. И в конечном итоге позволяет нам уйти, не сказав мне и слова.
***
Настойчивая вибрация телефона, которая стучит по голове, словно по барабану, будит меня от глубокого вечернего сна. Руки затекли от неудобного положения, и при первом же движении их пронзили прострелы. Лучи садящегося за горизонт солнца, пробивались через занавески и приятно грели ослабленные ноги. Отойдя ото сна, я потёрла глаза и взяла в руки телефон. Имя Чонгука на дисплее заставляет содрогнуться.
«Нужно поговорить»
Я поднялась на локтях на кровати и с содроганием в сердце стала думать о возможных темах, которые он хочет обсудить. В голове возникает только сегодняшний случай с ЧонСоком, но из-за сонного состояния кажется, что меня ожидает что то ужасное.
«Когда?»
«Через десять минут. Я буду около твоего дома»
Я в замешательстве снова ложусь спиной на мягкую кровать. Чувствую, что нахожусь в тупике, не имея понятия, как одновременно сохранить дружеские отношения с ЧонСоком и не потерять Чонгука. Совершить выбор казалось невыполнимой задачей, потому что жертвовать тем, кто для тебя важен в пользу другого необходимого тебе человека — тяжело. Особенно, когда во мне присутствуют сильные нежные чувства, но отсутствует твёрдая уверенность в Чонгуке. Хоть и осознаю, что уверенности здесь пока и нет места по логичным причинам, но это всё равно гложет сердце и заставляет меня сомневаться. Или, может, в этом виновато мое ненормально сильное желание получить это спокойствие сразу?
Чонгук взорвался, как атомная бомба, увидев меня с ЧонСоком, и успел навредить ему. И его взгляд до сих пор не даёт мне покоя. Это точно были не отголоски отчаяния, а такая же неуверенность в груди. Неуверенность во мне и моих чувствах. Это могло объяснить то, что он сорвался с цепи, словно голодная борцовская собака.
Чонгук избегает любой ситуации, в которой ему могут причинить душевную боль, старается обезопасить себя. И делает это настолько сильно, что мне пришлось доказывать Чонгуку свои чувства, целуясь с лучшим другом, который больше не мог стать мне чем то большим. Звучит бредово, как и вся сложившаяся ситуация. Но от Чонгука, как от полной моей противоположности, теперь было сложно ожидать чего то другого. Мне нужно было либо принять его таким, какой он есть, либо отказаться от него. Но последнее я не могла и тем более не желала делать. Да, можно приложить усилие для того, чтобы не показывать, не проявлять эмоции, но от этого я не перестану их испытывать и сгорать от того, насколько они сильны. Они будут травить меня изнутри и мучить, пока я не дам им волю снова. Поэтому несмотря на его поступок, я жутко хотела поговорить с ним, узнать, что творится в его душе и мыслях.
