— Плане? Я? — Она расхохоталась, изумруды на ее щеках ярко засветились. — Папочка всегда мне напоминает, чтобы я все планировала заранее. А я никогда так не делаю. Может, просто не умею. Живу сегодняшним днем. Carpe diem, как говорит старинная пословица. Зачем беспокоиться о будущем, когда настоящее так волнует? — Ларк теснее прижалась к Кинсолвингу. — В конце концов, мой дорогой диссиденствующий возлюбленный, ты привнес в мою жизнь куда больше волнующего и захватывающего, чем кто бы то ни было за последние полгода.
Кинсолвингу не хотелось спрашивать, что Ларк находила такого захватывающего в помощи заключенному бежать из тюрьмы. Он не был уверен, что сможет выдержать подробности ее ответа.
— Неважно. Я просто подумал, что ты могла слышать, как упоминают о Плане. Ты ведь вращаешься в высших кругах.
— Я принадлежу к высшим кругам, — поправила Ларк. — Бизнес — это так занудно. Папочка всегда мне говорит, что я должна разбираться в бизнесе, что он введет меня в дело. Зачем забивать себе голову?
— Ведь не можешь же ты вечно бродяжничать среди звезд, — укорил ее Кинсолвинг. — В один прекрасный день тебе понадобятся деньги, занятие, ты захочешь как-то устроиться.
— Да никогда! — с негодованием возразила Ларк Версаль. — Папочка оставит мне тьму-тьмущую денег, куда больше, чем я смогу промотать за десяток жизней. Зачем работать, когда я могу делать то, что мне нравится, — и не важно, где находится то, что мне нравится! А «устроиться», это звучит так, как будто мне надо выбрать место, где будет моя могила. А ведь есть так много всего, что стоит посмотреть и сделать!
— Посетить столько вечеринок, — саркастически заметил Кинсолвинг.
Ларк пропустила мимо ушей оскорбительные слова:
— Да! — воскликнула она. — И получить столько удовольствия! — Ее щеки и лоб вспыхнули светло-оранжевым, что могло бы выглядеть жутким образом, но только не на лице Ларк.
Кинсолвинг начал было протестовать, но руки Ларк оказались много сильнее, чем он рассчитывал. Она опрокинула его очень настойчиво, а к тому времени, как он освободился, у него уже не осталось подлинного желания отрываться от нее.
— Компьютер-навигатор определил четыре РР, созвездие Лиры, и этого достаточно, чтобы нам определиться в космосе, — сообщил Кинсолвинг.
— Значит, мы идем к Гамме Терциус-4?
Кинсолвинг кивнул. Этот путь казался единственным, который открыт для него, при том даже, что он точно не знал, что будет делать, когда окажется в главном штабе ММ. Он не мог ожидать от Гумбольта ничего иного, кроме смерти. А от Алы? Выслушает ли она Кинсолвинга и поможет ли ему?
— Ты знакома с кем-нибудь в иерархии ММ? — спросил он. — С кем-то, кто мог бы просить за меня председателя Фремонта?
— Я не знакома ни с кем из директоров, — ответила Ларк почти печально, — но знаю нескольких молодых вице-президентов. — Ее глаза озорно сверкнули, когда она припомнила, каким образом познакомилась с ними. — Один-то из них, я уверена, сделает для меня все, о чем я попрошу.
— Кто же он?
Не могу припомнись его имени, но его нетрудно будет найти, когда мы окажемся на ГТ-4. Я совершенно точно помню, где его офис.
— И как же ты познакомилась с этим неизвестным юным вице-президентом? — спросил Кинсолвинг, несмотря на то, что не хотел знать никаких подробностей.
— На празднике корпорации, это было что-то вроде празднования по поводу планирования их празднества в ознаменование их двухсотлетия. Что-то в таком духе. Он начал со мной разговаривать, а потом я…
Когда Ларк жестом показала ему, что она сделала, Кинсолвинг взвыл.
— И ты сделала это публично?
— Никто не заметил. Мы пошли в его офис и продолжили. Он предложил мне работу — и все такое, — Ларк рассмеялась при этом воспоминании. — Он и не подозревал, что я в состоянии купить и продать его и еще миллион секретарей. Я чуть не предложила ему место моего помощника, но передумала. Нечего кидаться на каждого.
Кинсолвинг оттолкнул от себя женщину, освобождаясь от ее объятий. Навигатор-компьютер взял направление к Гамме Терциус-4.
Но, как ни пытался, Кинсолвинг не в состоянии был оживить механизмы гипердвигателя. Что он ни пробовал, в ответ загорался только красный огонек индикатора. Кинсолвинг выругал «эти идиотские лампочки», он хотел бы иметь действительные данные, чтобы они дали какое-то объяснение неисправности.
— Ты же говорил мне, что лазеры ничего серьезно не по вредили, — напомнила Ларк. — Почему же мы не можем отправиться к ГТ-4? Ты же знаешь, что я терпеть не могу терять понапрасну время, когда повсюду можно получить столько удовольствия!
— Дай подумать, — устало произнес Кинсолвинг.
Он нажимал на клавиши компьютера и разглядывал экран, где инструкции строчка за строчкой проплывали у него перед глазами. Через час он откинулся в кресле с напряженными глазами, на шее выступили бугорки мышц. Он даже не заметил, что Ларк ушла из кокпита и снова вернулась к нему.
— Ну? — спросила она недовольно. — Почему этот дурацкий корабль никуда не летит?
