Допрос капитана Монтойи все длился и длился, а Редер мысленно ежился. «Интересно, — думал он, — если адмирал так обращается с людьми, который действовали в полном согласии с идеальным сценарием из учебника по ответственному и героическому поведению, что же он тогда собирается сказать мне?»
Как будто коммандер и так этого не знал.
Его непосредственный начальник, капитан Каверс, уже устроил Редеру первоклассную головомойку за этот, как он выразился, «один из самых дурацких и безответственных фортелей, какие мне в жизни довелось наблюдать!»
Наконец, следственная комиссия закончила с капитаном Монтойей — а точнее, адмирал Греттирсон счел, что достаточно над ней поглумился.
Следующим был вызван Падди Кейси, огненно-рыжий, а в данный момент к тому же неистово-краснолицый старший механик «Неустрашимого».
Вразвалку подтащив к свидетельскому столику двух с лишним метровую плиту твердокаменных мышц, Падди уселся и уставил на адмирала огненный взор своих голубых глаз. Взор этот наверняка способен был растворить все сильные и слабые связи молекулярной структуры Греттирсона. Огромные лапищи новоирландец сложил перед собой, костяшки его крепко сжатых кулаков побелели.
Греттирсон одарил его огненным взором в ответ, но почти без осуждения, явно не собираясь играть с ним в гляделки. Главный старшина сравнительно недолго оставался в центре событий — не в последнюю очередь потому, что каждый его негромкий, предельно вежливый ответ звучал странным образом угрожающе. А членам комиссии было прекрасно известно, что Падди — крайне вспыльчивый человек с прискорбно-длинным списком случаев физического насилия над старшими офицерами.
«Адмиралу не следует это забывать, — подумал Питер, — особенно учитывая, что он был непозволительно несправедлив к Монтойе».
К счастью для Греттирсона, Падди был по уши влюблен во второго лейтенанта Синтию Роббинс и для дальнейшего развития их отношений намеревался поступить на офицерские курсы. Иначе жестко связанная уставом Роббинс вечно оставалась бы для него недоступна.
— Что… вы… сделали? — осторожно переспросил Греттирсон.
— Я смастерил из акселератора «спида» магнитный спускач, сел в одну из брошенных спасательных шлюпок и привез его на «Неустрашимый», — просто сказал Питер.
— Вы бросили ваш боевой пост? — в неподдельном ужасе спросил адмирал. — В разгар сражения?
— Я постарался расставить своих людей так, чтобы обеспечить себе замену, — заверил его Редер.
— Вы старший офицер, ответственный за главную палубу, коммандер! Никто не может служить вам заменой! — Синяя венка на виске у Греттирсона буквально корчилась. Оторвав огненный взор от Питера, он устремил его в публику. — Мне следует спросить капитана Каверса, почему на вас не было наложено дисциплинарное взыскание. — Тут адмирал снова опустил глаза на Редера. — Можете занять свое место, коммандер. Но уверяю вас, последнего слова по поводу всего этого безобразия вы еще не услышали.
Редер кивнул и встал, бросая быстрый взгляд на остальных членов комиссии. Грецки и Трюдо смотрели на него в недоверчивом возмущении, Андерсон выглядела огорченной. А вот Скарагоглу… Скарагоглу казался заинтересованным.
Коммандер скованно вернулся на свое место среди публики, чувствуя, как глаза десантного генерала буквально сверлят ему затылок. «Это не тот человек, — подумал Питер, — чей интерес к моей военной карьере меня бы обрадовал. От таких лучше подальше».
Следующим свою долю острых вопросов и обвинений отправился получить капитан Каверс, а за ним — командир эскадрильи Шелдон. Последним блюдом стали капитаны истребителей «Дифенбакер» и «Маккензи». Но в итоге мучения все-таки закончились, и глава комиссии произнес заключительную речь. Завершил он ее ремарками, адресованными непосредственно коммандеру Питеру Редеру.
— Вот уж действительно персона, достойная «Звездного креста», — осклабился Греттирсон, попутно отправляя пренебрежительный взор капитану Каверсу. — Если бы вы, коммандер, погибли, тогда мы действительно презентовали бы вашей семье кое-какие посмертные украшения. А так я буду настойчиво рекомендовать, чтобы вам объявили строгий выговор с занесением в личное дело и переподчинили для исполнения канцелярской работы на Земле. Причем считайте, что вы счастливо отделались. Ибо вы, коммандер, не что иное как постоянная угроза порядку и дисциплине!
С этими словами он встал, грохнул молотком по латунной тарелке и повел остальных членов комиссии к выходу из залы.
Их адъютанты отделились от публики и последовали за ними, а прочие «обвиняемые», ибо именно таковыми они себя ощущали, встали по стойке «смирно».
— Выпить охота, — пробурчал Падди, выражая общее желание как высших, так и низших чинов.
— К Паттону? — предложила Ван Чунь-мэй, старпом «Непобедимого». Все одобрительно закивали.
