При желании витязей пойти прямо, есстественно, пришлось бы расплачиваться жизнью. Ибо никакой жизни не хватит, чтобы подобрать двенадцатизначный пароль для прохода в другие помещения корабля. Ведь именно столько красных квадратиков предлагалось заполнить уже немного знакомыми мне числами-иероглифами на выделенной также красным контуром двери. Правда, имелись и альтернативные варианты: опять-таки красный контур четырехпалой руки, красный же треугольник, один в один копирующий форму утраченного Васей Лаксианского Ключа и тоже красный совсем крохотный прямоугольник, по неведомой причине раздлеленный пополам.
Так что нам ничего не оставалось, как идти налево. А в сказках, как мы знаем, пойти налево – женатому быть. Ибо только женатый может налево, холостому-то и так все дороги открыты. Подтверждение этого парадокса мы увидели, едва приблизившись к "специальному покою" или, попросту сказать – вольеру для содержания тупых зверушек, которых зачем-то таскают с собой всякого рода Властители.
Не успели мы приблизиться к вольеру, как ворон на плече господина лейтенанта буквально начал сходить с ума.
"Хороший знак! – подумал я. – Наверное, хозяйку учуял!"
И правда: в вольере – будто выросшей из пола, как и помянутый мной "уголок шахматиста", клетке, мы обнаружили похищенных. Слава Богам, живых и невредимых. Мон шер ами Василий возлежал на куче пустых мешков рядышком с бедовой племянницей Беклемишева. Впрочем, рядышком – еще мягко сказано. Голубки, должен признать, находились в довольно тесном контакте. Подробностей, уж простите, приводить не буду. И, судя по размеренному сопению-храпу, сладко спали. Что же, занятие для часу ночи вполне подходящее. Лишь бы сон не был продолжением другого подходящего для ночной поры занятия…
По скрипению зубов, доносящему из под шлема Босса, я понял, что он тоже думает о чем-то подобном. Понять его чувства можно. Это мне, вольному студенту, в принципе, пофиг, чего там у племянницы с Васей было или не было… Пусть даже мамаша Анны такая скорая на расправу ехидна, как ее представляет Беклемишев. Так ведь и Василий далеко не задохлик. Такого быка и лопатой не убьешь. А, самое главное, я тут вообще не при делах… В худшем случае мне придется побывать свидетелем на свадьбе со стороны жениха, что само по себе не самое унылое времяпрепровождение. (Так что насчет "женатому быть" я ничуть не преувеличил.) А вот с Антона Петровича совсем другой спрос. Он – лицо в некотором смысле материально ответственное. Если племяшка по прошествии девяти месяцев со времени гостевания у дяди невзначай в подоле принесет, угадайте, кого назначат крайним?
Более насущные вопросы, типа не умирают ли узники от жажды, голода и холода, у нас не возникли. Воздух в карантинном покое – не затхлый, нормальной, практически комнатной температуры. Как и говорил Думающий, "специальный покой", или, сказать по-русски – загон для скота, был оборудован дырой в полу, мудрено именуемой "Поглотителем Испорченной Жидкости и Помета". Имел загон и Желоб Живительной Жидкости, разительно похожий на обычную поилку для скота. Да и с пропитанием было все в порядке: рядом с поилкой имелась неведомо как сюда попавшая коробка "Рыбных фрикаделек". Непонятно было лишь с Извергателем Умиротворяющего Воздуха. Возможно, это что-то вроде освежителя воздуха после пользования "Поглотителем…".
От неистового вороньего карканья заложники, ясен пень, проснулись.
Вася, увидев спросонья Зорро, Дарта Вейдера с беснующейся на плече птицей и кошмарного бледнолицего клоуна, заикой, конечно, не стал, но охренел изрядно. И кроме "Что за на…" ничего внятного сказать не смог. Племянница господина лейтенанта – без латексной маски оказавшаяся заурядной внешности девчонкой с рыжими средней длины волосами – отреагировала аналогично. Выдала совершенно неприличную для благовоспитанной девицы тираду. Но, узнав "любимую пташку", тут же сменила гнев на милость. Вскочила с ложа из мешковины, и просунув руки между черных прутьев клетки, радостно защебетала:
– Кирюша! Как ты меня нашел? И кто эти пиплы с тобой? Ну-ка, скажи мне, кто?
Господин лейтенант догадался отпустить обезумевшую от счастья птицу и с видимым облегчением скинул шлем. Потом хотел было что-то на радостях сказать, но его опередил Кирюша, к тому времени уже нежащийся в ласковых руках хозяйки. Птица внятно, с расстановочкой, трижды прокартавила:
– Ур-роды… ур-роды… ур-роды…
Ну не сволочь ли?
– Ах! Дядя Антон! – воскликнула племянница с крайне подозрительным удивлением в голосе.
Невольно возникала мысль, что хитрюга уже до снятия шлема под личиной Темного Джедая любимого дядюшку опознала. И воспользовалась случаем, чтобы с помощью обученного, уверен, ею же, выговаривать ругательства питомца, разыграть нас.
Вася, хитрой постановкой вопроса не включенный в число уродов, довольно загоготал. И поспешил внести свою лепту в веселье. Глядя на меня в упор, прогнусавил:
– Не узнаю вас в гриме… Кто вы такой? Иннокентий Смоктуновский? Кеша!!!
