— Мама, я давно не дитя, в жизни не меньше вас разбираюсь. Нет никакого смысла в ваших похлопываниях и нашептываниях. Зачем весь этот маскарад перед моим выходом за дверь? — почти с обидой в голосе произнес сын.
— Это не маскарад, а наша защита тебе и наше благословение на день и на вечер, — сказал отец. Помолчал, вытер губы салфеткой: — Не сочти, дорогуша, за назидание. Не я этот разговор завел, но, коли ты спросил, послушай, что скажу. Все, Ярослав, не предусмотреть. Икон во всех комнатах и на кухне у нас нет, верно ты сказал, но заметь, на верхней полочке на кухне всегда лежит кусочек свежего хлеба. Мы на него молимся о твоем благополучии. «Отче наш» я от деда еще в молодости перенял. Сам попросил. Матушка твоя ту молитву в зрелые годы усвоила. Как умеем, так и говорим с Богом, что тут плохого? А вот в том, что ты в жизни не меньше нашего разбираешься, лукавишь. Бросил ты в копилку двадцать четыре монетки, я — пятьдесят. Кто богаче? Шла бы война, ты мог стать седым, и в твоей копилке одна монета считалась бы за три. Слава богу, нет ныне войны, а то через наш род старуха с косой люто пронеслась. Одно начало прошлого века чего стоит. Жизнь совсем не такая, какой ты ее видишь из окон квартиры или офиса. В церковь редко ходим, твоя правда, сын. Атеистами нас вырастили, а посещение церкви, пост и исповедь — ценности поважнее будут, чем просто дань моде. Совсем другой это образ мыслей, иной характер поведения. Не доросли мы, значит. Придет время, и на исповедь зачастим. Так, нет, Евдокия Филипповна?
Супруга кивнула. Разговор закончился ничем. Утром мать снова крестила Ярку в спину, а отец успел хлопнуть его по правому плечу. Ярослав поморщился, но промолчал.
Уже в лифте Бородина-младшего начали одолевать раздумья о рабочем дне. С утра его ждали в банке по грядущему подписанию договора о кредите фирме, где он трудился. Потом надлежало подготовить проект соглашения о партнерстве с недавним конкурентом по бизнесу. Вечером по просьбе шефа надо проконсультировать какого-то Владимира Яковлевича, недавно вернувшегося из мест не столь отдаленных.
Замелькали друг за другом банк, офис, листы договоров, оперативка, клиенты с предложениями о сотрудничестве, выезд на базы с осмотром продукции, снова офис. Закатное солнце, как на картине Куинджи, подкрасило багровыми красками края наползавших с севера темно-сизых облаков. Светились красной позолотой в алых лучах шпили и купола соборов, сверкали звезды кремлевских башен. Виды завораживали.
Ярослав Бородин смотрел в окно рабочего кабинета и тер веко. Усталость брала свое. Но предстояло исполнить еще одно поручение начальника — съездить в кафе на разговор с Владимиром Яковлевичем. Что тот за птица, если для поездки шеф выделил Бородину свой персональный черный «ленд крузер»?
— Пусть Вовка посмотрит, на чем мои работники ездят, — потирая руки от удовольствия, рассмеялся начальник перед тем, как отпустить Ярослава. — Да-с… Много про нас не болтай. Говори по делу, слушай, о чем он спрашивать будет, а вопросы у Вовки примитивные: как работу на рынке сбыта начать, с какими ценами на продукцию в него влезать, демпинговать или нет, где главбуха найти, чтобы воровал поменьше и так далее. За час управишься. Встреча твоя имеет для меня ба-альшое значение. Если все получится, Вовка нас от всякой шушеры опекать станет, «крыша» у фирмы появится железная. Так что надеюсь на тебя, Бородин. Помни, Владимир Яковлевич любит пунктуальность и ждет тебя ровно в девятнадцать ноль-ноль в кафе на Черняховского. Опоздаешь на три минуты — разговор у тебя с ним не получится. Да-с… Не приведи, что называется, тебе задержаться. Знаешь, где кафешка?
— Знаю. Если бы не московские пробки… Времени в обрез, — коротко ответил Ярослав, желая прервать наставления руководства. В голове проскользнула мысль: «А что же ты сам к любящему пунктуальность Владимиру Яковлевичу не едешь?»
— Гоните, — шеф повел рукой, как отмахнулся. — Степаныч дорогу знает. За сорок минут доедете.
Пока Бородин-младший на машине главы фирмы катил на место встречи, Бородины старшие успели поужинать и расположились в кабинете Святослава Егоровича. Он готовился к завтрашней лекции, а Евдокия Филипповна читала небольшой сборник стихов в синей обложке, подаренный сестрой мужа минувшим летом.
— Послушай, Святослав, строки необыкновенно добрые читаю, словно мои мысли:
