— Ахмадулина? — супруг положил листы с конспектами лекции на клавиатуру компьютера и пристально посмотрел на Евдокию Филипповну.
— Нет. Представь себе, уральская поэтесса. Землячка наша с пермской стороны — Наталья Каликина. Сборник стихов мне Ольга летом подарила, когда в Дальнегорск гостить ездили.
Супруги замолчали. Оба знали, о чем думал каждый. Сын предупредил, что задержится на работе, и в мысленной молитве они снова и снова простирали над ним свои руки, чтобы ни одна напасть не коснулась головы их Ярки: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое…»
Водитель шефа Марк Степанович дорогу знал, но Ярослав как в воду глядел: пробка на Тверской, пробка на Ленинградском проспекте, и даже на Планетной улице пришлось встать из-за аварии впереди. Ярослав посмотрел на часы: до назначенной встречи оставалось пять минут. Доехать до кафе и надо-то несчастные триста-четыреста метров, а нет, не получалось. Столкновение на пересечении Черняховского и Планетной парализовало общее движение, и машины тянулись со скоростью гулявшей рядом молодой мамаши с коляской.
«Помни, Владимир Яковлевич любит пунктуальность», — слова начальника заставили нервничать. Ярослав бросился звонить шефу на сотовый, дабы подстраховать себя на случай опоздания. Номера телефона ожидавшего его в кафе Владимира Яковлевича он не знал. Мобильный начальника ответил приятным женским голосом: «Аппарат абонента выключен или находится…»
— Гони, Степаныч, по пешеходному! — рявкнул Ярослав.
«Ленд крузер» круто вывернул на тротуар, проехал перед носом испуганной мамаши с коляской. Ярослав только и успел бросить ей в окно: «Извините!»
Стрелки на часах показали ровно девятнадцать ноль-ноль. Оставшиеся двести метров машину гнать было небезопасно — по тротуару сплошь шагали люди. Сигналя, Степаныч все-таки сумел развить скорость между пешеходами до тридцати километров в час. Финита! Не будет Владимир Яковлевич опекать фирму, где трудился Ярослав, поскольку тот банально опоздал. Девятнадцать ноль четыре.
Не доехав пятидесяти метров до кафе, Ярослав и Степаныч увидели впереди желто-оранжевую вспышку света, а затем услышали громкий хлопок. Будто баллон у автомобиля лопнул. Ярослав выскочил из машины прямо напротив того, что осталось от помещения кафе. В пустых проемах окон полуразвалившихся стен отсвечивали слабые всполохи пламени. Крыши у здания не было, да и пола, наверно, тоже.
Степаныч дернул за рукав остолбеневшего и онемевшего Ярослава:
— Быстро в машину! Сейчас начнется продолжение балета, в котором нам бы не участвовать.
Вдали засиренил один спецтранспорт, за ним другой. «Ленд крузер» выехал с Черняховского обратно на Планетную и направился в сторону Ленинградского проспекта.
— М-да, господин Бородин. Ведай я какие-нибудь молитвы, помолился бы за твое спасение, — протянул Степаныч. — Ты понимаешь, что на наших глазах «убрали» в кафе человека, к которому ты ехал? Знаю я сию пеструю братию. Друг за другом, как волки, охотятся. Хотел тебе шепнуть об осторожности, да некогда пока было. Прикати мы вовремя, Бородин, поминки бы тебе шеф хорошие заказал и оплатил бы их за счет заведения. Не жалко! Сам-то он живой, не поехал. Ну и трусливы эти начальнички! Только чуть красный свет замаячил, хвост поджал: «Давай, Бородин, съезди, научи дядю бизнесу». Эх… За тебя, видно, кто-то хорошо у Бога попросил.
— Наверно, родители, — после небольшой паузы ответил Ярослав. Вздохнул: — Ничего я в этой жизни не понимаю.
Степаныч молчал. Не играла и магнитола. Тишину нарушал лишь едва слышимый шорох колес. Машина возвращалась в центр города.
За окном льет так, что возникает чувство, будто дом превратился в Ноев ковчег, плывущий среди пенных водяных валов. Дождь шумит не переставая. На чердаке что-то глухо потрескивает. Нет, за дом переживать не стоит. Неуемная сырость жилищу не страшна. Тоску разве что нагоняет на меня, его обитателя. Не более.
