— Ты прав, мир прекрасен. Даже сейчас. Прав ты и говоря о порядке и хаосе. Но никому не ведомо насколько тонкая эта грань. Достаточно одного взгляда, которому не полагалось быть. Одного лишнего слова или знания, попавшего не в то сознание. Потому Я запрещаю посещать места, не предназначенные ни для кого. Я — носитель и хранитель того знания, которое позволяет миру оставаться в покое, вместо того, чтобы захлебнуться в порождаемом собою же хаосе.
Он видел, тот хочет спросить.
— Спрашивай, — сказал Император.
— Тогда почему вы позволяете это Люмену?
Бесхитростность вопроса на секунду поразила и тут же вызвало некое подобие смущения. Однако и оно тут же растворилось в вековой памяти и мудрости.
— Пусть задаёт вопросы, раз этого требует его природа. В жизни в нас обнаруживается то, что можно принять за основополагающую суть, она-то и определяет человека. Как агора у людей. Тебе ведь известно, что и у легионеров есть агоры.
— Да.
— Но наше с ними взаимоотношение иное, чем у людей.
— Это так.
Видя, что Император хочет, чтобы он продолжал, Шайло так и поступил.
— Из-за нашей кристаллической природы агоры представляют большую опасность по сравнению с тем, что она может причинить человеку. Это происходит оттого, что кристалл притягивает агор, и они часто скапливаются в местах его произрастания. Известны случаи, когда агора проникала в кристалл, не имея возможности выбраться. Поэтому они так опасны для нас, тело легионера слишком насыщено кристаллом и потому так же притягивает их. Но, не являясь таким же прочным как сам кристалл, тут же подвергается уничтожению.
У человека проникшая внутрь агора приводит или к смерти через определённый промежуток времени, или к одержимости. У легионера — к почти мгновенной смерти.
— Что ты думаешь об одержимости?
— Эти люди достойны сочувствия.
— Я тоже так думаю.
И всё же Шайло заметил некоторую перемену. Император продолжал не спеша идти вперёд. Ему доставляла удовольствие такая доверительность со своими порождениями. Однако подобной чести удостаивались не многие. Истина же заключалась в том, что в Небесном Чертоге хоть и не гласно, но царило понимание: последнее поколение получилось отличным от предыдущих. Более сильным, развитым и многообещающим. И более любимым.
— И Я рад, что ты мыслишь таким образом.
Шайло в который раз обрадовался милосердию Отца своего и теплота охватила сердце.
— Одержимые и впрямь заслуживают сочувствия и милосердия. Они не виновны в своей участи.
Иная ситуация была с теми из них, кто оставлял потомство, более склонное к одержимости по сравнению с другими людьми. Однако именно для предотвращения подобного их следовало изолировать. Простой народ не руководствовался этими побуждениями. Одержимых усыпляли, не согласуясь ни с чем, кроме инстинктивного желания защищённости.
Шайло сразу понял, склонил голову и, положив на неё руку, Император сказал:
— Ступай. Мой достойный сын.
Выпрямился и, поклонившись, покинул тронный зал, чтобы оказаться одному в коридоре. За расположенными в ряд окнами тянулись белесее молочные пути и уходили далеко-далеко в безбрежную темноту.
Стоило ему только миновать коридор, как из-за угла тут же выскочила Эва. На этот раз без сопровождения. Молча протанцевала вокруг него и снова скрылась в темноте как мимолётное видение. Только издалека до него донёсся её приглушённый смех.
И всё же он слишком хорошо знал самую младшую из них, чтобы понимать, она ждала его намеренно желая покрасоваться и так же эффектно исчезнуть. Стоял здесь в темноте и Люмен, они уже и не помнили, когда взяли в привычку дожидаться друг друга после посещения Его.
Но каждый раз никто из них ни о чём не спрашивал.
Шайло было спокойно и хорошо. То же он чувствовал всегда видя своего создателя. Это было такое чистое и прекрасное умиротворение, которое невозможно сравнить ни с чем в мире.
— Чертог прекрасен.
— За ним лучше.
Что ж, Люмен мог считать как хочет. Но сейчас здесь тишина разливалась по залам и коридорам, мягкий свет отражался от белых стен и в своих переливах лишь слегка отдавал серебром. Здесь не было стражей в кроваво-красных костюмах. Ни единое слово не нарушало благостную тишину. В каждом плавном изгибе потолка и стен, в каждом углу и далёких пересечениях коридоров сквозила та соразмерность, которая и служила гарантом всему существующему.
Один стоял и смотрел в центр залы. Другой обратил взор за окно.
— Что-то… — начал Люмен и Шайло закончил за него.
— Да, я тоже чувствую.
В этот момент показались и другие их братья. Лукас шёл к ним уверенно и видимо спешил, потому что остановившись, кинул на обоих вопросительный взгляд. Тут же показался и Туофер.
Они часто не могли объяснить почему возникало вдруг желание найти друг друга, и как делали это. Но всё же каждый раз находили, будто физически ощущая.
— Я не знаю, — сказал Шайло.
Лукас взглядом подтвердил, что и сам пока не понимает. Туофер как всегда молчал и только выжидающе следил за входом в дальний коридор. Вскоре там показалась фигура Карнута.
— Хорошо, вы вместе, — сказал он подойдя достаточно близко.