В дверь настойчиво постучались. Хичоль выпрямился, сидя верхом на Кюхёне, и с досадой крикнул:
- Су, ну блин, иди бухать дальше и оставь нас в покое! А то ты не соображаешь, что я тут человека совращаю! Ты же художник, засранец, так вот пойми: лишение девственности – это тоже процесс творческий, мастера отвлекать нельзя!
Кюхён, уже смущенный до крайности, хоть и счастливый, спрятал лицо в ладонях.
Ответа не последовало, но стук повторился. Хичолю пришлось слезть с монаха и подойти к двери. Кюхён жестами отговаривал его отпирать замок: ему совсем не хотелось, чтобы Джунсу, пусть даже и под высоким градусом, увидел его в прерванном процессе грехопадения. Это касалось лишь двоих – хватало и того, что художник понимал, чем они занимаются. Хичоль внял его немым мольбам и просто дал двери пинка.
- Короче, уходи и жди мести, – сказал он, возвращаясь на кровать. – Я влезу к вам через окно, когда майор будет тебя трахать.
Замок щелкнул. Любовники напряглись, удивленно глядя на медленно открывающуюся дверь. Первым отреагировал, увидев того, кто стоял на пороге, Кюхён – он вскинул одну руку и выпустил в него мощнейший электрический разряд, настоящую шаровую молнию. Хичоль же просто сидел истуканом на уже смятом покрывале, едва дыша и думая: откуда? как? почему?
Разряд растворился в воздухе на расстоянии пары шагов от вампира. Тот зачем-то устроил маскарад, одевшись, почти как настоящий певец: узкие брюки, яркая рубашка. Тем не менее, его волосы оставались черными и были чуть длиннее, чем у оригинала.
- Моя куколка тискает какое-то чучело. – Вампир улыбнулся так, что настоящего Хичоля сковал ледяной ужас. – Я должен был вмешаться.
Кюхён снова попробовал атаковать магией, но на этот раз уже был поставлен блок: со своими жестами он выглядел, как актер фэнтезийного фильма, дергающийся на фоне зеленой стены в ожидании наложения компьютерных спецэффектов. А затем его просто отбросило к стене. Хичоль кинулся к своему двойнику, но словно увяз в трясине на полпути.
- Куколка моя, со мной теперь бесполезно сражаться, – сказал вампир, приблизившись к бессмысленно трепыхающемуся в воздухе артисту. Он провел двумя пальцами по его щеке и потом поцеловал в кончик носа, посмеявшись не то над собственными нежностями, не то над той паникой, что отражалась на лице Хичоля. – Поверь, я не зря терпел дикие боли и немощность. Моя сила – абсолютна.
- У дома же охрана, – прошептал певец. – Как ты разделался с ней, что мы ничего не услышали?
Кюхён, придя в себя после удара об стену, вновь бросился в бой – точнее, лишь попытался направить во врага оглушающую энергетическую волну. Но тот, даже занятый общением с кем-то другим и не глядящий в его сторону, теперь полностью лишал монаха магических способностей. Кюхён превратился в обыкновенного физически слабого парня, не знающего даже простейших приемов самообороны.
- Да что ты все лезешь? – нахмурился вампир. Кюхёна приподняло над полом и вышвырнуло из комнаты – он пролетел мимо обоих Хичолей и упал на лестницу, с которой скатился кубарем до первого этажа.
- Кю! – закричал певец, безуспешно пытаясь вырваться из невидимых сетей. Внезапно вампир его отпустил, и он, запутавшись в собственных ногах, грохнулся на пол, но тут же поднялся и рванул за выброшенным из помещения монахом.
- Ты влюбился в него, – разочарованно констатировал вампир, без спешки следуя за своим оригиналом. – Это неправильно, куколка. Ты прекрасен, а таких, как он, миллионы.
Хичоль склонился над Кюхёном и, придерживая его за плечи, помог ему сесть. Монах был в сознании, но сильно ударился головой и не мог еще подняться на ноги.
Вампир с усмешкой поцокал языком, грозя своему оригиналу пальцем, и того тут же откинуло от пострадавшего монаха – правда, аккуратно, без столкновений с мебелью или стенами.
Джунсу дремал на шезлонге, накрыв лицо глянцевым журналом, но очнулся, услышав со стороны дома какой-то шум. Ничего опасного это не предвещало – звуки были относительно тихими; художник неспешно стащил с лица журнал и слез с шезлонга, потягиваясь. И вот тут он мгновенно протрезвел: в бассейне прямо перед ним плавали трупы четверых охранников с расплющенными головами, и вся вода уже окрасилась кровью. Надо же было видеть радужные сны и наслаждаться вечерним теплом в двух метрах от бойни! И как он не проснулся? Ведь был же не настолько пьян! Ужас обвил, как огромная змея, холодными скользкими кольцами. Убивали магией, и охранники не успели даже пикнуть. Джунсу знал только одного живого мага, но вряд ли тот настолько распоясался после секса. Стало быть, не умер еще какой-то из тех, кого считали погибшими. И у профессора не было привычки расправляться с людьми, выдавливая мозг из черепов…
«Бежать,» – решил перепуганный Джунсу и кинулся к воротам. Но подойти к ним оказалось невозможно: в шаге от манящего выхода вспыхнула огненная стена, которая бесследно исчезла, едва пискнувший от страха Джунсу отступил, плюхнувшись на пятую точку.
