В жаркие трагические июньские дни 1941-го под Витебском шли ожесточенные бои. Старший лейтенант Яков Джугашвили командовал артиллерийской батареей. «…Согласно архивным материалам по 7-му механизированному корпусу, – сообщала в своей книге “Тайна семьи вождя” Галина Джугашвили-Сталина (1937–2007), – последний бой, из которого отец в числе уцелевших не вышел, был дан в окрестностях села Копти Витебского района. Об этом-то бое и рассказал один из уцелевших солдат другу нашей семьи генералу Артему Сергееву: “Боеприпасы кончились. Пошла рукопашная. На старшем лейтенанте было много крови”».
Что произошло дальше, доподлинно не знает никто. И вот уже более 75 лет историки, журналисты, кинематографисты спорят о судьбе старшего сына Сталина. Естественно, что и его дочь пыталась выяснить эту тайну, собирала все свидетельства, напечатанные в прессе и высказанные людьми, которые, по их утверждениям, были свидетелями гибели героя или такими же пленными, как он. Одни сведения противоречили другим, факты больше походили на вымыслы.
Из книги «Тайна семьи вождя»:
«Пока я была ребенком, я знала – об этом сказала Ма (так дочь Якова Джугашвили называла маму. – Ред.) – отец пропал без вести. Позднее Ма осторожно объяснила мне: отец попал в плен и погиб в одном из концлагерей… Вскоре после ее смерти мне показали иностранный журнал с фотографией человека в солдатской шинели и грубых солдатских сапогах, висящего на колючей проволоке ограды. Его лицо скрывала густая тень. Надпись под фотографией не нуждалась в переводе: Яков Сталин. Это было как удар тока. Я оцепенела, потом громко разрыдалась. Тем же вечером словно кто-то подсказал мне простую, ясную мысль: у человека на фотографии затемнено лицо. По логике, именно лицо и должно быть освещено, чтобы не возникли сомнения. Здесь же все наоборот. Почему?
Два года спустя появилась большая статья Ионы Андронова, посвященная моему отцу, – подробный рассказ о его пребывании в лагере Заксенхаузен.
И снова затишье…
Пока не выныривает из небытия Ужинский (он утверждал, что был в лагере вместе с Яковым. – Ред.)… Слово в слово он повторяет свой прежний рассказ о знакомстве с сыном Сталина, о том, как он, Ужинский, пристрастил его к работе в лагерной мастерской, где заключенные вырезали из кости шахматы и где Яков научился вырезать так красиво, что немецкие офицеры выстраивались в очередь, чтобы получить “сувенир” от сына Сталина. (Насколько мне было известно, отец никогда не увлекался резьбой по дереву и по кости. Как он мог так быстро и успешно освоить это довольно сложное ремесло?) Когда же в лагере начинается эпидемия тифа, Якова переводят в барак Ужинского, и они “спят на одних нарах”, поверяя друг другу “самое сокровенное”. Что же именно? Ужинский с трудом вспоминает о машине: “Яков мечтал купить после войны машину…” (Зачем мечтать о машине человеку, если она у него уже есть? Любимая машина, прозванная “галкой”, и, по-моему, меня назвали Галиной в честь этой машины.)
Фотография старшего лейтенанта Якова Джугашвили в немецком плену
Ужинский общался не с отцом, я поняла довольно четко. Месяц в одном бараке и – ничего! Я его спрашиваю: “Ну что, вы вспоминали о семьях?” “Вспоминали”, – он отвечает. “И что?” – “Все самое хорошее!” Опять общие слова!
…Но вот более серьезное оправдание моей недоверчивости – показания Эмиля Зекла – унтер-офицера, служившего охранником в том же Хаммельбурге (“Неделя”, № 12, 1988 г.): “Яков Сталин был заключен в одиночку барака № 6. Там он не смел ни читать, ни писать. В 7 утра я подавал ему кофе, затем на полчаса выводил его во двор, окруженный колючей проволокой. На ночь его камера закрывалась тяжелыми железными решетками на две двери, которые закрывались на два замка”. Сколько же “сыновей Сталина” было в Хаммельбурге? Двое? Один спал с Ужинским на нарах, другой содержался в строгой изоляции за решетками и замками? Где тут выдумка, где реальность?
…В протоколе допроса Якова Сталина 18 июля 1941 года представлен его рассказ о том, как он попал в плен: “…Наши бойцы отбивались до последней возможности… Они все обратились ко мне: “Командир! Веди нас в атаку!” Я повел их в атаку. Началась сильная бомбежка, потом ураганный обстрел… Я очутился один… тут ваши окружили меня со всех сторон… Я бы застрелился, если бы вовремя обнаружил, что полностью изолирован от своих”.
