100 великих мистификаций полностью

Упоминание театра с броским названием «Платиновый век» встречается в статье «Ветер из Северной России», опубликованной в апреле 2002 года в газете из Дортмунда. Неназванный корреспондент в самых восторженных выражениях сообщал о гастролях театра пластической драмы в Дортмунде, Эрфурте и Франкфурте-на-Майне. В той же газете была достаточно ярко представлена личность создателя театра – режиссера Виктора Долгорукого. В своем интервью режиссер упоминал поразившую его постановку 1984 года – «Красный конь» Гедрюса Мацкявичуса на сцене ДК имени Курчатова: именно этот спектакль способствовал дальнейшему самоопределению Долгорукого, его желанию создать театр пластической драмы как ожившей живописи. Будущего режиссера поразили, по его словам, не танцевальные, а статичные сцены, в которых актеры как будто примеряли полотна на себя, застывая в пустых рамах и пытаясь удержать это счастливое мгновение:

«Самым колоссальным моим впечатлением стала артистка, пытавшаяся “вписаться” в раму картины с непомерно длинным, стилизованным в духе ретро мундштуком. В ней была грация ящерицы, шарм Полы Негри и еще что-то такое, чего я вначале даже не понял. Потом меня осенило – в ней было то, что так редко и так счастливо случается в актерах: необъятность темы, невозможность ограничить ее рамками одного сюжета» (Der Wind aus dem Nord Russland. Ruhr Nachrichten, Dortmund, 2002, 11 Apriel).

По словам Долгорукого, именно в тот момент он нашел самого себя: будущего «художника, рисующего всегда и в раме, и за ее пределами».

Речь в газетной статье шла о постановке Виктора Долгорукого, открывшей серию спектаклей-полотен на фоне полярной ночи. Спектакль назывался «Северный ветер» и был поставлен в феврале 2002 года. Таким образом, дортмундцы стали его первыми зрителями.

В основу пластической драмы были положены картины Рокуэлла Кента, с его масштабным видением северной тьмы, освещаемой лишь мерцанием плывущих льдин. В то же время Долгорукий включил в спектакль иллюстративный цикл Кента «Flame» («Пламя», англ.), насыщенный не бросающейся в глаза внутренней динамикой. На сцене зрители наблюдали картину с лежащим человеком, над которым вздымался зажженный факел. Она и служила основой для сцены сольного танца с использованием элементов конторсной акробатики и эквилибристики. Другая картина кентовского цикла книжных иллюстраций изображала обеденный стол с сидящей семьей. За ней возвышалась фигура великана, хранителя очага. Тихая сцена перерастала в молчаливо-шумный диалог разгневанных людей – со стуком каблуков и метанием тарелок, передвижением стульев, экспрессией отношений, прорывающихся изнутри молчания. На какое-то время зрители забывали, что это ожившая картина, но вдруг действие «сворачивалось» так же быстро, как и началось, – оно словно «убиралось», «складывалось» обратно в картину, и перед зрителем вновь представала первоначальная иллюстрация Кента – статичное изображение семьи, чинно сидящей за столом. Автор статьи отмечал, что режиссер увидел в произведении Кента иллюзорное спокойствие на грани срыва, напряженность отношений и кипящие внутри страсти.

Позднее, в марте 2006 года, в интервью одной из австрийских газет режиссер Долгорукий так объяснял извилистый путь своего разнопланового образования: «Я хотел осознать вначале живопись, как искусство ограниченного палитрой пространства и движения, попытаться это пространство преодолеть, а потом – вырваться на простор и воплотить картину в движении» (Hedick, Werner. Die Farben der Nacht und die neue plastische Welt. Die neue Zeitung für Tirol. Innsbruck, 2006, 25.März).

«Северный ветер» был одним из самых фантастичных проектов режиссера. Долгорукий не ограничился визуальным эффектом величавых картин Кента и ввел доселе никем не использованные средства воздействия. Так, в первой части под куполом «развернулось настоящее северное сияние», едва не вызвавшее обморок в зале, а вслед за этим со сцены «так повеяло полярным ветром, что первый ряд зрителей буквально сдуло».

По счастью, в отличие от других режиссеров-новаторов, сформированных 1990-ми годами, Долгорукий не ограничивался одними только шоковыми эффектами. Вслед за порывом ветра на сцене появлялись дрессированные морские котики, вращавшие носами мячи, разрисованные земными материками. Это и было живописное видение Долгорукого: в его постановке каждый предмет играл свою роль, и мячики в виде земного шара потрясли аудиторию не меньше, чем спецэффекты.

Об актерах в статье говорилось скупо, но указывалось, что в роли феи, исполнительницы номера «полотна» в «Северном ветре», предстала актриса М. Гаврилкина: «…Мария Гаврилкина в голубом, искрящемся костюме бесстрашно исполняла сложный цирковой трюк на полотнах. Белые полотна, подобные облакам, возносили актрису к самому куполу, а спектакль, благодаря этой находке, обрел характер мастерски воплощенного шоу».