Северная феерия, основанная на живописных мотивах Рокуэлла Кента, судя по всему, принесла Долгорукому большой успех. Режиссера называли «самым выдающимся постановщиком XXI столетия», а выступления театра за рубежом проходили «при переполненных залах».
Вызывал удивление тот факт, что до 2002 года о театре «Платиновый век» в России никто не слышал, а между тем столь выразительное и амбициозное название должно было привлечь к себе внимание.
Восстанавливая по редким крупицам биографию Долгорукого, можно было заключить, что его юность пришлась на 1980-х годах. Но сложно себе представить, чтобы карьера художника началась сразу с безусловного успеха и зарубежных гастролей, ведь что-то было до этого.
Как выяснилось, действительно было. Во-первых, сведения о театре-студии в Ижевске, во-вторых, упоминание в статье критика Л. Заморова инсценировки пьесы С. Есенина «Страна негодяев», осуществленной в конце 1990-х годов. Сборник театральных рецензий, вышедший в Петербурге, содержал материалы о новых молодых театрах-студиях небольших городов, в том числе и о танцевально-пластических. В статье Заморова студия молодого режиссера В. Долгорукова именуется антрепризой «Миньон», а постановка – «Инструкцией по захвату эшелона». Очевидно, именно так спектакль назывался изначально.
«Театр-антреприза “Миньон” под руководством В. Долгорукого, – пишет Заморов, – обратился к малоизвестной пьесе Сергея Есенина “Страна негодяев”. Пьеса буквально кипит от происходящих в ней событий. Это и уловил режиссер Долгорукий… Действие открывается сценой хаоса, которой не было у Есенина, но которая относит нас к сценической традиции “тотального” театра Эрвина Пискатора, любившего не только в зале собирать десятки тысяч зрителей, как на стадионе, но и авангардно совмещать живую игру с экранным изображением. У Долгорукого – тот же огромный экран, по которому перемещаются массы красноармейцев, а на сцене в это время спешно строится охранный пункт железнодорожной станции на Урале» (
Из этой статьи становится понятно и название студии: «Работа Долгорукого в рекламном бизнесе никого не может шокировать, потому что для режиссера это не статья дохода, как для большинства наших клипмейкеров, растрачивающих себя на дешевые ролики, а новая форма искусства. К примеру, его реклама шоколада “Миньон”, построенная на знаменитой сцене из поэмы Блока “Двенадцать”, – это образец провокационного двусмысленного юмора, позволяющего трактовать всем знакомую и, казалось бы, заезженную тему совершенно по-новому. Шоколад “Миньон”, дружески разделенный Катькой между двенадцатью матросами, не только предотвращает убийство девушки, но и знаменует собой начало дружбы и коллективизма». Очевидно, уже тогда Долгорукий собирался поставить композицию по стихотворениям А. Блока, посвященную теме ночи, и, думая о Блоке, назвал студию «Миньон».
Заморов дополняет статью описанием еще одной вставной сцены – танца «Soledad» в исполнении Чекистова и девушки-нэпманши: «…Герой, прервав монолог, надевает шляпу с фатовато изогнутыми полями и пускается в танец с появившейся из левой кулисы девицей, одетой не в латиноамериканский костюм, а в самый что ни на есть нэпманско-танговый… В соблазнительной нэпманше все сразу же узнали М. Гаврилкину. Этот неподражаемый профиль никакому гриму скрыть не под силу».
Мы помним, что имя этой актрисы встречалось и в немецкой статье «Лучшие танцевальные новости» (Die besten Tanznachrichten. Frankfurter Rundschau, 2006, 12 August). Несомненно, речь идет об одной и той же театральной труппе.
Ни в одном из своих интервью Долгорукий не упоминал эту постановку. Зато в одной из завьяловских многотиражек начала нулевых проскользнула заметка о стремительном театральном взлете М. Гаврилкиной, которая «не блистала талантами, двигалась по сцене как на ходулях, а вечерами пела под фанеру в казино Наро-Фоминска, откуда ее выгнали за профнепригодность» (
Из этой заметки можно заключить, что будущая актриса «под руководством балетмейстера Богдана Захарчука обрела истинный профессионализм», а «решение Долгорукого выбрать на роль танцовщицы М. Гаврилкину было рискованным, но дальновидным».
