В известном фильме С. Колосова «Операция “Трест”» любовник и соратник Захарченко Александр Опперпут выступает под одним из своих имен – Эдуард фон Стауниц (Д. Банионис). По сюжету он был застрелен при переходе границы. В реальности же ему удалось бежать из-за оплошности Артузова, медлившего с арестом. В апреле 1927 года Опперпут нелегально перешел границу и сдался финским властям как советский шпион, при этом публично, через газеты, рассказал о том, что подпольная организация «Трест» – это всего лишь работа советских спецслужб. По его собственным словам, для того, чтобы искупить свою вину перед РОВС и Боевой организацией Кутепова, он решил лично принять участие в диверсиях против представителей советской власти на территории СССР. Исследователь белой эмиграции С. Л. Войцеховский писал: «Касаткин-Штауниц-Опперпут-Савельев в действительности латыш Упелинц, чекист, занимавшийся в 1918 году расстрелами офицеров в Петрограде и Кронштадте». Автор книги обвинял Опперпута в том, что тот, находясь в заключении, в качестве «подсадной утки» сумел разговорить своего сокамерника профессора В. Н. Таганцева, в результате чего было расстреляно около ста человек, в том числе поэт Николай Гумилёв. Сам Опперпут подобные обвинения отрицал.
Относительно дальнейшей судьбы Опперпута существует несколько версий. По официальной версии, он, как уже говорилось, был убит в перестрелке с чекистами в июне 1927 года. По другой версии, он продолжал работать на ГПУ-НКВД, был послан с секретной миссией в Китай. Погиб он вроде бы в 1943 году в Киеве, где был арестован гестапо как организатор подпольной антифашистской группы. По словам генерала В. В. Бискупского, которые приводит Войцеховский, «в годы германской оккупации Киева немцами был разоблачён и расстрелян советский подпольщик, называвший себя Александром Коваленко и бароном фон Мантейфелем, но оказавшийся чекистом Опперпутом». Однако исследователи, в частности историк спецслужб А. И. Колпакиди, относятся к версии «Опперпута-чекиста» с иронией, утверждая, что барон Мантейфель был совсем другим человеком – действительно советским разведчиком, но на пять лет моложе афериста Опперпута и вовсе на него не похожим. И не работал Опперпут в Китае. К тому же тот, реальный Мантейфель вовсе не был расстрелян гитлеровцами, а умер на Лубянке. А куда в действительности пропал упущенный чекистами Опперпут-Стауниц после его бегства в Финляндию и разглашения тайн «Треста», никому не известно.
Как уже упоминалось, «своими» впоследствии были уничтожены Артузов, его начальник Менжинский, Якушев, Стырне – почти все бравые контрразведчики. За свой риск и изобретательность они получат побои, пулю, смерть в ГУЛАГе. Эстонский разведчик Роман Бирк тоже был завербован чекистами. Он стал большевистским курьером и участником операции «Трест». В дальнейшем Бирк был успешным советским разведчиком на Западе. О нем писали: «Школа “Треста” очень много дала Бирку как разведчику. Он умел завоевывать доверие и расположение весьма искушенных профессионалов. Бирк не “вытягивал” из источника информацию, а терпеливо ждал, когда тот сам начнет ее давать. На предложения представителей западных спецслужб о сотрудничестве он никогда не отвечал немедленно, говорил, что должен подумать, ссылался на трудности, просил считать себя только “резервистом на случай войны”»[11].
Бирка, честно работавшего на СССР, ждала та же судьба, что и остальных участников секретных операций советской разведки: в 1937 году он был отозван из-за границы и расстрелян.
Единственными уцелевшими из всех участников этой истории оказались только разведчик Борис Игнатьевич Гудзь и историк-мемуарист «из бывших» Василий Витальевич Шульгин.
Первому, Гудзю, повезло быть уволенным из разведки в 1937 году с формулировкой «за профнепригодность, как не заслуживающий доверия работник, имевший тесную связь с врагами народа». После увольнения Гудзь на глаза не попадался, долгое время работал водителем автобуса, а позже – директором автобазы. Это спасло ему жизнь в годы сталинских чисток, и Гудзь дожил до 104 лет.
Второй, Шульгин, еще до Второй мировой войны бежал за границу, был задержан уже после 1945 года, сидел во Владимирском централе, но – пересидел, выжил и стал старейшим летописцем советской власти. Летописцы не столь опасны, они полезны, особенно если подают указанные выше события в романтизированном свете.
Во многом эта история стала известна именно благодаря воспоминаниям этих двоих выживших.
