17 февраля 1920 года в Берлине произошел непонятный инцидент. Полицейский успел заметить, как молодая женщина бросилась в канал, и оказал ей помощь, несмотря на протест неизвестной. Когда ее спросили, кто она такая и почему решила покончить с собой, девушка молчала, как будто скрывала что-то очень важное. Ее отправили в психиатрическую больницу с диагнозом «психическое расстройство депрессивного характера». Позднее неудачливая самоубийца доверительно сообщила одной из сиделок, что она великая княжна Анастасия, младшая дочь русского императора Николая II, расстрелянного большевиками в июле 1918 года. После побега она сменила имя, и теперь ее зовут Анна Андерсон.
Когда о ее внезапном появлении стало известно, было решено удостовериться в том, что Анна говорит правду. Подтвердить ее личность могли только живущие за границей члены императорской семьи, в основном побочные родственники – тетки новоявленной княжны. Однако встретиться с ней пожелали только великая княгиня Ольга, родная тетка Анастасии по отцу, и прусская принцесса Ирена, ее тетка по матери. Обе объявили, что Анна самозванка. После этого двенадцать Романовых и трое братьев и сестер русской императрицы вовсе отказались иметь с ней дело.
Причиной такого отношения могли быть обстоятельства, связанные с извечной проблемой самозванства. Умершие и убиенные цари и царевичи – вечная тема российской истории. И после спасения Анны Андерсон стали появляться другие «Анастасии» и даже «царевичи Алексеи»: один из них обнаружился уже в 1960-х годах, до которых со своей врожденной гемофилией вряд ли мог дожить.
Но Анна была первой, кто объявил о своем чудесном спасении. Супруга расстрелянного вместе с императором доктора Евгения Боткина, Татьяна, видевшая Анастасию позже остальных, уже в 1918 году в Тобольске, заявила, что сходство поразительное и она верит девушке, ведь прошло всего два года и узнать ее можно. В основном же родственники ориентировались на фотографию 1914 года, на которой Анастасия – еще девочка-подросток. Анна на фото 1920 года предстает красивой девушкой с определенно аристократическими чертами лица.
Один из сыновей принцессы Ирены, то есть двоюродный брат Анастасии, составил список вопросов, на которые, кроме Анастасии, не мог ответить никто. Анна ответила. Тогда ее признала и принцесса Ирена. В октябре 1925 года Анна смогла встретиться с великой княгиней Ольгой и, увидев тетку, расплакалась. Встреча произошла в больнице, где девушка лечилась от туберкулеза. Княгиня расцеловала ее в слезах и обещала писать письма и не оставить своей милостью. «Это она, она!» – воскликнула в порыве чувств Ольга Александровна, когда ее спросили, признала ли она свою племянницу. До Рождества тетка писала спасшейся племяннице, но с 1926 года письма прекратились, и началось охлаждение. Так все-таки не «она»?
Думается, дело в другом. Возможно, даже узнав племянницу, великая княгиня испугалась: с чего бы Анастасии одной уйти от расправы большевиков? Уж не завербовало ли ее ОГПУ для внедрения в ряды белой эмиграции? А это ведь вполне возможно: кто же откажет царевне-сироте в крове, добродушии и доверии. Но можно ли ей доверять после того, как она неизвестно где скиталась два года? И в этом опасении Ольгу Александровну можно понять. У советской власти повсюду были свои люди, а спастись от провокации можно было только на другом континенте – в США, Канаде или Австралии. Не опрометчиво ли писать письма девушке, которая вполне может делиться секретами с ОГПУ?
Анна Андерсон написала книгу «Я – Анастасия», ставшую бестселлером. По ее материалам в 1956 году был снят фильм с Ингрид Бергман в главной роли. За роль царевны актриса получила премию «Оскар». Но сама Анна Андерсон так и умерла в 1984 году, не получив настоящего признания.
История ее чудесного спасения, описанная в книге, была достаточно предсказуема и очень кинематографична. После гибели царской семьи в ночь с 16 на 17 июля Анастасию спас и тайком вывез один из охранников, влюбленный в нее. Позднее она жила с ним и наконец бежала на Запад. Говорили, что эта история имеет мало общего с реальностью и напоминает сентиментальный роман.
Послевоенные суды Германии изучали дело Анны Андерсон и пришли к туманному выводу, что ни доказать, ни опровергнуть ее слова невозможно.
