До 1960 года США хранили в тайне факт обнаружения подслушивающего устройства в кабинете посла. Однако после того, как в СССР был сбит самолет-шпион U-2, администрация Соединенных Штатов объявила об этой истории и продемонстрировала герб и микрофон на Чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Сейчас подарок артековцев и электронное устройство хранятся в музее ЦРУ в Лэнгли. В «Артеке» обо всем этом узнали только в годы перестройки. «До того я даже и подумать не мог, – смеется Владимир Тихонович, – что, подбирая пионеров посмышленей для вручения важному зарубежному гостю ответных подарков, мы все входили в историю мирового шпионажа!»
Если кто подзабыл, напомним: еще совсем недавно высших руководителей страны, портреты которых простые советские граждане носили на праздничных манифестациях, так и называли «портретами». Для большинства общение на этом и заканчивалось. Разве что еще избранные москвичи периодически «имели счастье» издали лицезреть их на трибуне мавзолея. Владимир Тихонович в силу своей должности был лично знаком с большинством из «портретов», а с некоторыми, например с Вячеславом Молотовым, был в довольно дружеских отношениях.
«Очень отличалась подготовка к приезду первых лиц раньше и сейчас, – рассказывает Владимир Тихонович. – Неожиданный звонок из горкома партии: «К вам выехал Микоян, через полчаса будет у вас!» Какая тут может быть подготовка? И с Хрущевым так же было. А вот Брежнева сопровождала большая группа, Черненко с ним был, охраны полно… Когда Ворошилов (в то время председатель Верховного Совета СССР) или Хрущев приезжали, их сопровождали всего два человека охраны. А Джавахарлала Неру и Индиру Ганди вообще никто не охранял. Не то что сейчас…»
Порой случались казусы. «Интересный случай был с Булганиным, – продолжает Владимир Свистов. – Это был 54‑й год, я тогда был начальником «Морского», а он – председателем Совета Министров СССР. Он вообще без предупреждения приехал в лагерь. Как раз тихий час был. А лагерь палаточный (те самые, черчиллевские палатки), внутри все слышно, кто, где, что сказал. Он приехал с женой и сыном плюс сопровождающие… А накануне из Партенита, там большой санаторий Минобороны, на рыбацком катере приезжала группа отдыхающих. Причем тоже во время тихого часа! Приехали навеселе, полуголые, вылезли из рыбацкого баркаса и с гоготом, с шумом-гамом, двинули по центральной аллее. Я их остановил, произошла пренеприятнейшая перепалка. Еле выдворил… И вот опять в тихий час и опять без предупреждения какие-то незваные гости. Ну я и обрушился на них, естественно. А потом начинаю присматриваться: тот, что в соломенной шляпе… Уж больно лицо знакомое! И тут начинает до меня доходить, что я, как нашкодившего школьника, председателя Совмина отчитываю… «Извините, говорю, Николай Александрович, не узнал я вас!» – «А чего вы, собственно, агрессивный такой?» – интересуется тот. «Так, мол, и так, – говорю, – отдыхающие из санатория Минобороны замучили». – «Все понятно. – Он тут же дает распоряжение адъютанту: – Приедем в санаторий, позвони в Партенит начальнику военного санатория и скажи: если он хочет там работать, пусть проводит разъяснительную работу среди своих отдыхающих». С тех пор уже никаких пьяных компаний не появлялось».
С Калининым в мае 1945‑го тоже интересно получилось. Он ехал из Юсуповского дворца на легковой машине с шофером, а дорога в «Артек» была только через Гурзуф, так как дорогу под Аю-Дагом в годы войны разбила тяжелая техника, там и на грузовой машине нельзя было проехать. Нас предупредили, что приедет Калинин, встречайте. Стоим у главного въезда возле Суук-Су. А он вместо того, чтобы ехать через Гурзуф, по старой памяти решил ехать по дороге, что под горой. Мы его ждем у ворот, а он уже в «Верхнем» лагере по корпусу ходит, знакомится. Потом все удивлялись: «Как же вам удалось проехать?» – «Я и сам не знаю, – улыбался всесоюзный староста, – чуть ребра не поломал, так скакал в машине по ухабам этим…»
