Где-то до конца 60‑х в «Артеке» довольно часто появлялись наследники многих высших руководителей СССР. Правда, начиная с брежневских времен подобная практика прекратилась. Социальное расслоение в тогдашнем СССР достигло такой точки, что даже лучший детский лагерь страны перестал устраивать отпрысков главных «слуг народа». «Были внуки Сталина, – вспоминает Владимир Тихонович. – Женя Джугашвили, сын расстрелянного немцами Якова. Привозила своего сына и Светлана Аллилуева. Тогда в «Артеке» еще не было ведомственной гостиницы, так она у меня в кабинете на диванчике переночевала, а утром я организовал ей машину и отправил в Симферополь… Были два сына Георгия Маленкова – Андрей (сейчас академик) и Егор, они стеснялись сказать, что не любят кашу, и ходили голодные… Внуки Ворошилова Клим и Володя были, внук Молотова… Но особенно запал в душу сын Кагановича – Юрка – редкий пакостник. К младшему Кагановичу был специально приставлен полковник госбезопасности. Мы удивлялись сначала: зачем? Даже самые высокопоставленные дети без сопровождения ездили… А тут целый полковник. Правда, причину вскоре поняли. Все началось с того, что Юрка в своем отряде бунт поднял. 1946 год, с продуктами было туговато. Кормили сытно, но несколько однообразно. Сегодня капуста тушеная с мясом, завтра капуста… Для большинства детей, приехавших из разрушенной войной, полуголодной страны, и это в радость было. Но не для сынка зампреда СНК СССР. Вот Каганович-младший в знак протеста бунт и организовал. Тут-то и появился на сцене доселе спокойно загоравший на пляже полковник. Морду он набил Юрке капитально. Бунт был подавлен…» Чуть позже сопровождающему еще раз пришлось применить меры физического воздействия. «Как раз, – рассказывает Свистов, – Калинин приехал на отдых в Юсуповский дворец и пригласил к себе Юрку. А Юрка в артековской форме идти не хочет. Пошел к кастелянше, чтобы надеть свою одежду. Потребовал погладить… Качество глажки не удовлетворило юного барчука.
– Что ты так гладишь?! – возмутился и швырнул ей брюки в лицо.
Она его брюками да по морде… Юрка помчался к полковнику жаловаться. А полковник еще добавил… Мы его потом спрашивали: как он так может, ведь все же сын самого Кагановича?
– Ничего страшного, – засмеялся тот, – мы когда ехали, Лазарь Моисеевич напутствовал: «Моей рукой бей», – знал, что за сынок у него…»
Из иностранцев были сыновья Мориса Тореза – Жан и Поль. Были две лаосские принцессы, дочери президента Лаоса принца Суфанувонга. «Принцессы больше всего, – говорит Владимир Тихонович, – любили дежурить по столовой. Особенно им посудомоечная машина нравилась. Наденут огромные резиновые сапоги, передники из клеенок и тарелки моют». Позже принц Суфанувонг письмо в лагерь прислал, что, мол, после «Артека» девочки сильно изменились, стали более самостоятельными… Правда, все семейство по утрам теперь заставляют зарядку делать, но это ничего… В знак благодарности к письму прилагалась огромная, украшенная драгоценными камнями серебряная ваза.
Однажды Владимир Тихонович на протяжении одного вечера трижды заживо похоронил товарища Сталина. Было это так: «В 1950 году я работал в лагере «Верхнем» старшим вожатым и проводил сбор дружины, посвященный очередной годовщине со дня гибели Валерия Чкалова. (Чкалов, кстати, в 1937 году побывал в «Артеке».) Вечером все собрались на огромной веранде. Я рассказывал о Чкалове, о его гибели, как страна хоронила великого летчика… В Большом колонном зале Дома союзов выставили гроб с телом Чкалова, прощались с ним, затем его кремировали и вторично выставили в Колонном зале урну с прахом. А потом члены правительства «…товарищи Сталин, Молотов, Маленков, Ворошилов, Буденный берут урну с прахом товарища Сталина, ставят ее на носилки, выносят из зала и устанавливают на пушечном лафете…». В зале никто и ухом не повел, я их, видимо, убаюкал этим рассказом. Но этим же не кончилось. Я продолжаю: «Огромная масса людей пришла на Красную площадь, и там опять-таки «урну с прахом товарища Сталина» подняли с лафета и установили на помост перед мавзолеем. Все поднялись на трибуну мавзолея, траурный митинг… Когда все закончилось, они спустились, взяли носилки и «урну с прахом товарища Сталина» понесли к Кремлевской стене… А когда все закончилось и ребят уложили спать, мой коллега, старший вожатый «Нижнего» лагеря Миша Холин, говорит: «Ну ты и врезал! Ты же три раза прах товарища Сталина в урну поместил!»
– Как это? Да не может такого быть! – удивился я.
Утром иду на работу, а возле корпуса уже стоит товарищ в штатском.
– Было у вас вчера такое мероприятие? – интересуется.
– Да было…
– Было такое сказано?
– Я сам и не заметил, но мне сказали, что я действительно это говорил, отвечаю…
– А у вас текст есть вашего выступления перед детьми?
– Есть. – Блокнот с текстом лежал на стуле рядом.
– Если бы вы по тексту говорили, этого ляпсуса не было бы. А можно блокнот получить?
– Да, пожалуйста…
– У вас не предполагается выезд, командировка?
– Да вроде нет…
– Если наклюнется, то вы нам сообщите…
