– Папа, не волнуйся, пожалуйста! – положив ладонь на морщинистую руку отца, проговорила дочь. – Да, ты прав. Мы не в состоянии понять и осознать те события, о которых ты сейчас рассказываешь. Наверное, потому, что вы, люди, прошедшие войну, не любите рассказывать о тех страшных годах. А в книгах, в фильмах правда искажается или приукрашивается. Часто это всего лишь вымысел, задумка режиссера или писателя, нежели реальность. А зачем что‑то додумывать, когда перед нами открыта сокровищница живых свидетельств? Пока еще живы очевидцы и могут поделиться с нами воспоминаниями.
– Дед, прости, я не хотела тебя обидеть! – обняв дедушку за плечи, сказала девушка и, поцеловав его, спросила: – А скажи, кто спас вас? Нашим войскам удалось все‑таки освободить деревню? Раз ты жив, значит, они успели?
– Да, внученька. На рассвете тринадцатого дня наша армия прорвала гитлеровскую оборону и ворвалась в Смоляково. Освободив измученную деревню от врагов, наши бойцы, не теряя ни секунды, ринулись к проклятой лощине, где мы томились в ожидании, и вызволили из танка двух обледеневших, израненных и до предела истощенных солдат. Картина, представшая перед глазами, была ужасающей. Даже видавшие виды наши спасители были потрясены: вокруг танка, словно скошенная косой смерти трава, лежали штабеля тел фашистов, изрешеченных безжалостным огнем наших пулеметов. Взятые в плен немецкие офицеры, услышав о несгибаемых защитниках, попросили показать им этих людей, что столько дней удерживали позицию. Завидев полуживых, измученных, но несломленных солдат, они не могли поверить собственным глазам.
– Этот народ нельзя победить, – провожая нас взглядом, сказал один из них.
– А когда ты узнал, что стал Героем Советского Союза? – поинтересовалась внучка.
– В госпитале. Ко мне приехал мой командир и привез известие о высокой награде. Сказать по правде, я до сих пор не знаю, за что мне вручили ее. Верный присяге, я только выполнял свой долг. И так делал любой из нас, вне зависимости от чинов, званий, на фронте или в тылу.
Чай и каша на кухне давно остыли, в школе прозвучал звонок на первый урок, а в учреждении, где работала дочка героя, сотрудники приступили к своим обязанностям. Но собравшиеся за круглым столом в теплом свете старинного абажура потеряли счет времени. Мир за окном перестал существовать. Они внимали рассказу Виктора Сергеевича о днях минувших, и в сердцах матери и дочери рождался безмолвный вопрос: «А хватило бы мне мужества на такой подвиг? Выстояла бы? Обладаю ли я той несокрушимой силой духа, что вела предков сквозь огонь и бурю?»
Согласно архивным документам, в рядах военнослужащих РККА во время Второй мировой войны служило много однофамильцев руководителей Третьего рейха. За боевые заслуги награждались и Борманы, и Гессы, и Геринги, и Мюллеры, и… даже Гитлеры. Правда, чтобы получить награду «За отвагу», Семёну Константиновичу Гитлеру пришлось сменить фамилию, так как у советского командования просто не поднялась рука наградить медалью однофамильца фюрера. Но именно эта фамилия спасла семью героя от гибели во время оккупации.
– Семён, когда ты приедешь в следующий раз на побывку? – провожая сына на вокзале, спросила дородная женщина средних лет с волевым подбородком и носом-туфелькой, характерным для многих еврейских женщин. Ее кучерявые волосы бойко выбивались из-под соломенной шляпки.
– Мама, я не знаю, – пожал плечами красноармеец. – Может, осенью, а может, зимой. Как получится. Я напишу тебе обязательно, как узнаю.
– Семён, помни, что ты обещал! И не просто «напишу тебе», а ты должен писать каждый день, – увещевала его мать. – Не забудь о данном обещании. Тебе необходимо рассказывать обо всем, что с тобой происходит. Сколько раз я должна повторять непреложную истину? Как тебя встретят, где разместят… помни: обо всем! Да, и, пожалуйста, съешь все, что я и дядя Авраам положили тебе в корзину. Там твои любимые фалафель и цимес.
– Ну, мама! – заворчал красноармеец.
– Семён, не «ну, мама», а «буду писать и все съем»! Твоя бедная мамочка так старалась!.. Сын мой, что за манеры? – возмутилась женщина, с недовольством поглядев на сына. – И чему вас только учат в вашей армии? Вот и отпускай ребенка.
– Риночка, ребенку уже девятнадцать лет! – попытался возразить ее брат. – Август Октавиан возглавил армию в восемнадцатилетнем возрасте, как, собственно, и Александр Македонский. Да и Жанне д’Арк было семнадцать…
– Мне совершенно наплевать на твою историю, Авраам, – перебила его Рина. – Меня‑таки волнует лишь мой сын. Моя кровинушка.
– Хорошо, мама, конечно, не волнуйся, я сделаю все, как вы сказали. Все съем и, как только доберусь до места назначения, напишу, – ответил парень и, наспех поцеловав ее в щеку, вскочил на подножку тронувшегося поезда.
– Семён! Ты совсем не жалеешь меня! Я воспитала неблагодарного сына… Ох, Авраамчик… что‑то неспокойно у меня на душе. Ох, как неспокойно.
– Берегите себя, мама! Это главное! – крикнул парнишка родным и, помахав им, скрылся в вагоне.