– А он ничего не видит. Как крот. Даже свет не различает.
– Да уж… думается, это тяжело… Ладно, некогда. Давай уже заниматься. Времени мало.
Однако их планам помешало сообщение Молотова…
– Мама, мама! – вбежав в квартиру, затараторила Зиночка. – Ты слышала? ВОЙНА!.. Какой ужас! Говорят, что немцы уже на двадцать километров вглубь прорвались.
– Вранье все это! – нахмурился отец. – Зачем ты ерунду повторяешь? Среди нас еще есть алармисты, сеющие панику среди таких легковерных граждан, как ты. И им верят!
– Но, папа, наш преподаватель…
– Я давно говорил, что он не заслуживает доверия! – резко перебил ее отец. – В старые времена его бы давно расстреляли за одно лишь подозрение в неблагонадежности.
– В наше время – тоже, – покосившись на дверь, где сейчас жил товарищ Борейков Пётр Петрович, тихо проговорила мать.
– Не вмешивайся, – цыкнул Виктор Фёдорович, недовольный тем, что жена встряла в разговор.
После аварии, унесшей жизнь их двенадцатилетнего сына и лишившей его самого ноги, характер главы семейства изменился до неузнаваемости. Виктор Фёдорович стал раздражительным, сварливым и вечно всем недовольным. Лишь младшей дочке удавалось укротить его взрывной нрав, да и то ненадолго.
– Что же теперь будет?
– Ничего, Зина, не будет. Месяц, два… и Красная армия раздавит эту гадину. Говорил же тебе всегда: читай газеты, слушай радио. А ты несерьезные книжки листаешь да на танцульки бегаешь.
– Так ведь это ее время, – не выдержала Вера Дмитриевна. – Когда еще‑то наслаждаться молодостью?
– Вот-вот, – нахмурился мужчина. – Вам бы только «наслаждаться». Строить новую страну нужно! Защищать ее от врагов! А вам бы все… тьфу!
Взяв костыль, глава семейства поковылял к двери.
– Я в архив, – бросил он. – Пойду узнаю, что к чему. Приду поздно, на ужин не ждите.
– Ничего нового, – тихо проговорила жена. – Все как обычно.
– А вот и пойду защищать! – крикнула ему вслед девушка, обиженная словами отца. – Я тоже что‑то могу. Даже не сомневайся!
В ответ она услышала лишь скептическое хмыканье.
– Мама! – заплакала девушка и бросилась к матери. – Ну почему он такой? Почему перестал любить меня?
– Не только тебя, дорогая, – обняв ее, ответила Вера Дмитриевна. – Отец очень изменился после той аварии. Трудно ему, понимаешь?.. Ладно, иди готовься. Я так понимаю, экзамены же никто не отменял?
– Нет, не отменяли… Более того, иногородним запретили уезжать из Ленинграда. Сказали, что справки не выдадут.
– Понятно… Ну, тогда иди заниматься.
Поцеловав мать, девушка вышла с кухни и отправилась в их комнату. Проходя мимо двери Петра Петровича, она услышала тихую, но пронзительно печальную мелодию. Постучавшись, Зина попросила разрешения войти.
– Вы уже знаете? – поинтересовалась она у соседа. – Война началась.
– Да, услышал по радио, – сидя за инструментом, не сразу отозвался Пётр Петрович. – Началось то, чего так многие боялись.
– Вы думаете, что она продлится долго?
– Никто не знает. В любом случае война – это великое бедствие, она несет разрушение, страдание и смерть. И глуп тот, кто считает, что она не коснется его.
– Папа сказал, что через месяц-другой война закончится и что не стоит волноваться.
– Будем надеяться, что он прав. Скоро мы узнаем.
Покинув комнату Петра Петровича, девушка вернулась к себе и, опустившись за стол, притянула поближе тетрадь. На чистой странице она вывела:
«22 июня 1941 года.
Несмотря на воскресенье, библиотека была полна студентов. Но после сообщения о начале войны все устремились в институты, куда уже пришли взволнованные преподаватели. Нам сказали, что учебный процесс пока остается без изменений. Чего ждать? Пока неизвестно. Но очень тревожно».
25 июля 1941 года
С каждым днем напряжение в городе нарастало, подобно тяжелой туче, сгущающейся перед бурей. Группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба, переправившись через Двину, захватив Остров, Псков и другие ключевые пункты, неудержимо рвалась к Ленинграду, стараясь обойти город с востока и прервать его связь с Москвой. Уже тогда всем стало ясно, что война – не на пару недель. Но никто еще не мог представить, какие испытания выпадут на долю более чем двух с половиной миллионов советских граждан, оставшихся в городе в самом начале блокады Ленинграда…
– Пётр Петрович, – услышал за спиной слепой мужчина, – сегодня в Домпросвете состоится собрание. Явка обязательна. Приедет сам товарищ Галвин. Не опаздывайте!
Сборщик электроприборов обернулся на звук и, глядя в пустоту, кивнул.
– Не волнуйтесь, товарищ Маслов, я буду вовремя. Вам же известна моя пунктуальность…
– Знаю, знаю, – проговорил мастер, потрепав работника по плечу. – Это я так, к слову. Вот если бы все были такими же ответственными, как вы, то мы мигом бы выиграли войну.