Общее собрание общества слепых проводилось в большом зале, едва вместившем всех его членов. В воздухе витало напряжение, вызванное не только тревожными сводками с фронта, но и неопределенностью будущего. Внезапный приезд председателя областного и городского отделов ВОС Эдуарда Яковлевича Галвина в такое неспокойное время не сулил ничего хорошего.
– Товарищи, – начал он свою речь, когда стих гул голосов, – ни для кого не секрет, что Ленинград – крупнейший промышленный и культурный центр СССР. И именно поэтому с самого начала Великой Отечественной войны он стал стратегической целью для немецкого командования. Гитлеровские генералы понимают: захватив вторую столицу, они не только откроют себе путь к дальнейшему наступлению на северо-западе Советского Союза, но и получат контроль над Балтийским морем. Кольцо вокруг нашего любимого города сжимается. Вчера был издан приказ товарища Ворошилова о создании в Ленинграде Комиссии по оборонительным работам[33]. В нем говорится о мобилизации рабочих, служащих и колхозников для производства оборонительных работ, в частности для строительства укрепленной полосы.
– То есть вы хотите сказать, что нас отправят копать окопы? – раздался голос из зала. – Но справимся ли мы с этой задачей?
– Нет, к подобным работам привлекать не станут. Но вы понимаете, что сидеть сложа руки, когда Родина в опасности, мы не можем и не будем. Полагаю, вам это ясно.
– Но мы же работаем…
– Да, мы не сидим на шее государства и вносим свой вклад. Но сейчас нужно тоже мобилизоваться и трудиться за троих-четверых. Однако прежде всего мы обязаны подумать об эвакуации детей и стариков нашего общества. Официально всеобщая эвакуация пока не объявлена. Сейчас вывозят детей и эвакуируют предприятия вместе с рабочими, служащими и членами их семей. Наше общество также включено в план, разработанный правительственной комиссией по эвакуации. Необходимо в ближайшее время подать списки. Нас торопят: враг рвется к Октябрьской железной дороге, стремясь отрезать город.
– Да как такое возможно? – заволновались члены общества. – Наша армия, Ставка не допустят такого!
– Тише!.. Товарищи, прошу тишины! – Эдуард Яковлевич постучал стаканом по графину. – Да, вы правы. Наша героическая армия мужественно сражается с фашистскими оккупантами. Но, увы, враг силен. По сути, мы воюем со всей Европой. Пока Красная армия, опираясь на Лужский оборонительный рубеж, смогла задержать наступление немцев, а успешный контрудар советских войск в районе города Сольцы отбросил их на сорок километров, что дает нам время подготовить оборону на случай дальнейшего продвижения гитлеровцев. Впрочем, я твердо верю, что, получив по заслугам и почувствовав нашу мощь, эти шакалы уберутся с наших земель.
Собрание затянулось надолго. Были составлены эвакуационные списки, намечен план дальнейшей работы и многое другое. Когда наконец Пётр Петрович вернулся домой, его встретили встревоженные соседи.
– Что‑то вы поздно, – увидев входящего на кухню соседа, проговорил Виктор Фёдорович. – Мы не знали, что и думать.
– Задержали на собрании в Домпросвете, – отозвался Борейков, ставя чайник на плиту и тщетно пытаясь зажечь газ дрожащими руками.
– Давайте я помогу, – предложила Вера Дмитриевна. – Вижу, вы чем‑то взволнованы.
– Не надо, – насупился Пётр Петрович, не любивший, когда подчеркивали его немощность. – Я справлюсь.
– Да я не хотела обидеть вас… просто помочь. Вы устали, чем‑то встревожены.
– Что‑то произошло? – поинтересовался глава семейства. – На вас лица нет.
– Нет-нет, все в порядке, – уступив соседке, проговорил Борейков.
Он подошел к стулу и, отодвинув его немного в сторону от стола, осторожно сел.
– Просто предложили эвакуироваться сегодня… Сказали, что по состоянию здоровья я подхожу. А я не знаю. Многие согласились, движимые страхом перед неизвестностью.
– Эвакуироваться? – хмыкнул Виктор Фёдорович. – Нам тоже предлагали увезти архив и уехать вместе с ним. Но мы решили остаться. Не верю я, что немцы войдут в Ленинград. Никогда еще вражеская нога не ступала в город Великого Петра, и сейчас этого не произойдет.
– Вот и я так подумал, поэтому отказался. Останусь в городе и буду помогать. Многие из нас тоже решили остаться и бороться наравне со всеми, если придется.
– Но чем и как? – всплеснула руками Вера Дмитриевна, но, заметив тень страдания, скользнувшую по лицу соседа, тотчас же добавила: – Ой… я, похоже, лишнее сказала. Простите, не со зла.
– Все верно вы говорите, – печально произнес Пётр Петрович. – Что можем мы, слепые, принести обществу? На нас всегда смотрят либо с сожалением, либо с презрением. Хорошо, что мы этого не видим… не замечаем этих косых взглядов. Но вот голоса… мы различаем с поразительной ясностью. И мы знаем, о чем шепчутся за нашими спинами.
– Ой, да не обращайте внимания на слова моей жены, – попытался успокоить соседа Виктор Фёдорович. – Вы же знаете, у этих женщин язык без костей. Сначала говорят, а потом думают.
– Но Вера Дмитриевна права, – пожал плечами товарищ Борейков, встав со стула. – На что мы годимся?