И в тот же миг земля содрогнулась от взрывов. Смертоносный груз, который несли под крестами самолеты, градом посыпался на позиции, сопровождаемый залпами дальнобойных орудий. Оглушительный рев моторов и грохот разрывов слились в единую симфонию разрушения, режущую слух и проникающую в самую душу. Солдаты тщетно пытались укрыться в блиндажах от невидимой смерти, обрушивающейся с небес. Земля дрожала под ногами, словно живое существо, корчащееся в агонии. Крик раненых смешивался с треском рушащихся укреплений, создавая картину ада на земле. Но, несмотря на царящий хаос, силы ПВО продолжали сражаться: зенитные расчеты методично выцеливали вражескую авиацию, пытаясь остановить наступление. В голове каждого солдата в эту минуту крутилась лишь одна мысль: «Выстоять во что бы то ни стало! Не дать врагу прорваться!»
И в этой кромешной тьме, среди взрывов и огня рождалась та особая, ни с чем не сравнимая связь, объединившая людей в одно целое.
Павел осторожно вел двух слухачей в блиндаж. Внезапно ослепительная вспышка озарила все вокруг, и взрывная волна сбила мужчин с ног. Первым пришел в себя Иван Филимонович. Почувствовав острую боль в плече, он издал стон.
– Миленький, не двигайся! – раздался голос медсестры. – Я сейчас тебе перебинтую рану и отволоку в санчасть. Потерпи немного!
– Подожди, сестричка, – с трудом понимая, что происходит, ответил контуженный взрывом Скоробогатов. – Со мной были еще два человека… Они живы?
– Миленький, вам нельзя говорить, – проговорила девушка, накладывая ему на голову повязку и стараясь сохранять спокойствие.
– Вы не понимаете, – не унимался слухач. – Один из них, как и я, слепой. В этом хаосе Аркадий не сможет справиться один… И Павел… наш корректор. Мы как раз направлялись в окоп, когда раздался взрыв… Наверное, ему нужна помощь больше, чем мне!.. Помогите мне встать, я обязан их найти!
Медсестра прекратила обматывать голову раненому и, смахнув набежавшую предательскую слезу, тихо произнесла:
– Зачем искать? Они тут… рядышком лежат.
Грохот взрывов и канонады постепенно начал утихать. Несмотря на то что в небе еще виднелись огненные трассы от артиллерийских залпов, вражеская бомбардировка прекратилась. Сквозь дым и гарь пробивались первые лучи рассвета, освещая разрушенные позиции, покореженные установки, раненых и убитых бойцов. Наступал новый день, требующий новых жертв и новых подвигов.
«15 марта 1942 года, 188‑й день блокады… Я долго молчала. Во-первых, не было сил писать, да и чернила достала с большим трудом, а во‑вторых, просто не хотелось. Что можно описывать в этом бескрайнем могильном холоде? Острый голод, пронизывающий все мысли? Или одиночество в пустой, насквозь промерзшей квартире? Может быть, страх? Нет, не стану. Зачем? Если мне суждено было пережить эти страшные месяцы, выходит, я нужна на этой земле для чего-то. Мне суждено было выжить еще и благодаря карточкам моих безвременно ушедших родных, которые не были изъяты работниками паспортного стола, когда я сообщила им о смерти мамы, папы и сестренки. Вот почему я еще жива, хотя и чувствую себя старой как мир.
Меня собирались отправить на Большую землю, пока морозы не отступили, а Ладожское озеро по-прежнему сковано льдом. Но я не могу покинуть родной дом. Что я буду делать в чужом краю, вдали от родных могил, хоть и братских?
Перечитав написанное, я вдруг осознала, что все это время только и делаю, что жалуюсь на судьбу. О чем подумают люди, найдя мой дневник? Стыдно. Очень. Я же комсомолка! С этой минуты буду писать лишь о хорошем.
В воздухе даже и не пахнет весной; на улице опять двадцать три градуса ниже нуля. И хотя мы, ленинградцы, уже привыкли к морозам, но все же как хочется тепла. Стоя в очереди за хлебом, я часто слышу, как люди мечтают понежиться под ласковыми лучами солнца, отогреть свои изможденные голодом и лишениями тела. Как же я понимаю их.
В городе местные власти организовали субботники. На первый пришло мало народу, но сегодня собралась целая армия, по-другому и не скажешь. Невзирая на то что многие из нас едва держались на ногах, мы из последних сил очищали трамвайные пути и улицы от снега и мусора, благо артиллерийские обстрелы к концу дня ослабли.
Вчера поступила последняя сводка: 54‑я армия генерала Федюнинского не прекращает попыток пробиться к Ленинграду с внешней стороны блокадного кольца. Идут ожесточенные бои. Мы все надеемся, что в ближайшее время наши войска смогут прорваться к нам и можно будет забыть ужасы этой страшной блокадной зимы».