Понимаю, понимаю. Слово «тоска», кстати, нельзя дословно перевести на нерусские языки. Оно эксклюзивно русское. Как и моё другое главное – «пошлость». И ещё как «халява». Но это уж точно германец понять не может. Это нам внятен сумрачный германский гений, не наоборот, другой мой.
Доктор Розенберг.
Аuf Deutsch тоска, я думаю, это или Sehnsucht, или Melancholie. Melacholie точный перевод, если как у Дюрера гравюра.
Автор.
Пришлите, если вам будет угодно, текст на сверку моей жене.
Доктор Розенберг.
Любови Дмитриевне? Она Прекрасная Дама.
Автор.
Я что-то слышал или читал про это. Прощайте вновь. Спешите, пока не выключили фонарей. Удачи вам, Розенберг.
Автор.
Люба, ты здесь?
Ах да, тебя нет. Ты в Гельсингфорсе. Я выпил вечером только бутылку, а как будто пол-ящика.
Голос из хора.
Товарищ Блок, откройте! Мы знаем, что вы в квартире. Откройте немедленно!
Автор.
Господи, полседьмого! Зачем так рано, когда я случайно проснулся? Кто там?!
Голос из хора.
Всероссийская чрезвычайная комиссия. Открывайте, а то мы распилим дверь. У нас болгарка с собой.
Автор.
Болгарка – это дама болгарского происхождения? Балканские гетеры теперь пилят двери, потому что за другое их больше не кормят? Это какой-то волшебник Оз, ей-богу. Я иду, иду, господа. Не тревожьтесь. Женщина вам не понадобится.
Другой.
Товарищ Блок. У вас проводится обыск на основании решения военно-революционного суда Малой Охты. Вот постановление. У вас есть паспорт?
Автор.
Он где-то в кармане плаща. Там, в прихожей на вешалках.
Другой.
Сидите. Я запрещаю вам перемещаться по помещению. (
Автор.
Там всего один плащ. Остальные мы сдали в комиссионку. Когда работы не было у меня совсем.
Семён, и ты здесь?
Пётр.
Да, Алексан Алексаныч. Товарищи попросили показать, где тут у вас несгораемый шкаф. А то вдруг вы бы забыли сказать.
Автор.
Ты выкупил обратно мою сирийскую Библию?
Пётр.
Мою, мою, Алексан Алексаныч. Не вашу. Не выкупить мне её никак. Долг за водку растёт невыносимо. Уже и на бормотуху перешёл, всё одно растёт. Боюсь, зачитают мою Библию до последнего глиста.
Другой.
Гражданин Блок, ваше положение крайне серьёзное. Так что не советую вам болтать на лишние темы.
Автор.
А что случилось? Что со мной не так?
Другой.
Вам присвоен статус подозреваемого по делу о хищениях. При постановке комедии «Гамлет». В Большом драматическом театре города Петрограда. Потрачены бюджетные деньги, а комедии до сих пор нет. Вот постановление, ознакомьтесь.
Автор.
Но помилуйте, господа… Простите. Помилуйте, товарищи, «Гамлет» готов. Скоро премьера. Уже продано 500 билетов, весь партер. И деньги мне выписывал товарищ Луначарский. Он вам скажет.
Другой.
Товарищ Луначарский и направил запрос в нашу комиссию. Ещё прилагается заявление певицы Екатерины. Она сообщает, что ей не заплатили за репетиции роли Офелии. А это невыплата заработной платы, уголовное преступление средней тяжести.
Автор.
Нет… Но никогда Катенька не должна была играть Офелию. Её играет моя жена. Любовь Дмитриевна Менделеева. Дочь великого советского химика, Героя Социалистического Труда. Я дал ей текст.
Другой.
Певица Екатерина утверждает, что вы лжёте. Мы не должны верить заявительнице?
Автор.
Право, я затрудняюсь. Она слишком свободна, чтобы говорить правду.
Я не знаю, сказала ли эта женщина хоть раз в жизни слово правды, но когда она говорила, я ей верил; это было сильнее меня.
Другой.
Мы будем ходатайствовать перед судом о вашем аресте.
Автор.
Аресте, аресте… Это, значит, как расстреливать несчастных по темницам?
Другой.
Не паясничайте. Пожалуйста. И не прибедняйтесь. Вы зажиточный помещик из дворян. Хотели стать своим при новой власти, но взялись за старое. Украли народные деньги. В тюрьме вам самое место.
Автор.
Что же вы такое говорите, товарищ? Я за всю жизнь не украл даже пятиалтынного.
Другой.
Но я могу вас расслабить. За вас поручился товарищ Горький. Зная наш гуманный до старых мудей суд… В общем, отделаетесь подпиской о невыезде, как пить дать. Хотя будь моя воля… Но мы-то уважаем суд, не то что вы все.
Автор.
Товарищ Горький, товарищ Горький. Да, он великий благодетель и миротворец… Он помогал мне создавать театр. С женой его, Марией Фёдоровной. Они точно знают, что я не брал никаких денег. Мы с Любой живём впроголодь, уже два года подряд. Если Алексей Максимович и Мария Фёдоровна придут свидетелями, суд смилостивится надо мною. Неразумным, дураком старым. Зачем я только связался с театром? Надо было слушать музыку, а не Гамлета! И нисколечки не ужасно, что мои пьесы никто не ставил, они недостойны того. О боже, ничтожнейший из смертных!
Другой.
