Ух. Всё-таки «Грей Гуз» – хорошая штука. Но не потому, что вкуснее «Праздничной» той же. Или чище. Аналитики алкогольного рынка никогда не берут во внимание важнейший параметр. Критерий оценки спиртного напитка. А именно: за чей счёт выпиваем. Если за свой, то есть мой, то есть объекта исследования, – тогда качество ниже, а негативное воздействие на организм – круче. А если за чужой, то есть неких субъектов за пределами предметной области, – то влияние на состояние внутренних органов значительно благотворнее. Особенно же – на печень, селезёнку и спинной мозг. Или костный мозг, я их путаю. Столько у человека к концу света мозгов развелось, что и не перечтёшь.
И «Грей Гуз» лучше «Праздничной» не физико-химически, то есть органически, а тем, что Мушег угощает. А я вот никогда «Грей Гузом» никого не угощаю. Даже себя. Ибо знаю верно: если за свой счёт – это страшный удар по организму. Непоправимый.
Меня раньше талантливая молодёжь по барам часто приглашала. В «Будду Бар», и «Пинч», и много куда ещё. Писатели, актёры, социологи. А потом – перестала приглашать. Молодёжь эта. И я догадался. Звали, чтоб я за всех заплатил. А когда деньги у меня кончились – после проёбанной колонки на смерть Манделы, мне уже никто ничего не платил, и не пытался – утратили ко мне интерес. Но я не в обиде. Интерес к себе надо долго поддерживать, а я не сумел. Зато я сэкономил время и теперь прорвусь на Брейгеля, чем бы то ни обернулось. Мир содрогнётся, издав страшный стук, как отель Арарат в миг остановки ковчега.
Плывут, плывут! – прокричал тогда белл-бой Арарата.
– А ты не про Бригеля разве писал, Стасик? Щас все только про Бригеля пишут и говорят.
Бригель – это Брейгель? Даже я ещё могу догадаться. К чему это он клонит? Не будет абрамяньего миллиона на обармянивание пожилого еврея? Думает, налил всего ничего – и уже пора торговаться. Истинно, истинно было сказано – разберутся с евреями, тогда примутся за армян. Может, в грузины лучше податься? Они все какие-то вечные.
– Ты же слышал про выставку Бригеля? В Вене. Все говорят. В какой дом, в какой бар, кабак ни зайдёшь – Бригель, Бригель, Бригель.
– Да уж ясно, Мушежек. Я ведь Петера Брейгеля-старшего ещё в детстве изучал. Когда ходил в кружок при Пушкинском музее. На Волхонке – знаешь музей?
Мушежек собрался отвечать прямо НЕ на поставленный вопрос. Но не важно. Важнее – заказал ещё триста. Стало быть, всё серьёзно. Ничего проходного, мелкого и наносного.
– У меня вот жена тоже собралась. В Вену. На днях. Одна. Без меня. Я хотел не пустить. Но она ни в какую. Хочу Бригеля, орёт, истерит, и всё тут. Ты ведь мою нынешнюю знаешь?
– Кажется, видел, Мушежек. Такая блондинка длинноногая, да?
Полное враньё, никогда не видел. Но как же я мог не видеть? Тем более что – вмастил. Хе-хе.
– Слышишь, какая у тебя память! Один раз видел – и сразу запомнил. Да, Сонечка. На 22 года моложе меня. Дочь главного гомеопата Ростовской области. Мы с её отцом сидели вместе, тогда и познакомились.
С кем? С Сонечкой? С гомеопатом? Как причудлива эта лагерная проза. Я с детства любил Солженицына. Но потом пропил его подарочное собрание. И не чистое, а с дарственной надписью от федерального правозащитника С. А. Ковалёва. Я, как русский писатель, могу вот сказать. Что такое Гамбургский счёт для нашей литературы. Гамбургский счёт – это бумажка. Бумажка благородная, сафьяновая или атласная. Или совсем мятый клочок, только что вынутый из урны, не важно. Но предмет, на котором написано, за сколько можно полное собрание сочинений реально пропить. Например. Если за собрание Солженицына можно, в вино-водочных целях, выручить 100 тыс. руб., а словарь Брокгауза-Ефрона – 140 тыс., то старые энциклопедисты на 40 % круче Нобелевского лауреата. Это ещё называется ликвидностью литературы, но Гамбургский счёт как-то уютней и больше по-нашему. Кто бы там что ни говорил. Все зафиксированы для истории, навсегда.
– Гагик, мой друг, вышел тогда и осел в Ростове. Дорос до главного гомеопата. Лечил всех, даже режиссёра Серебровского.
Я мог бы уточнить, что Серебренникова, но это не имело смысла. Очень хотелось по третьему кругу, а заодно дождаться относительно трезвым исключительной сути дела.
– А Софочку я на коленях качал. Вот и докачался. Блондинка. По матери. По отцу чистая армянка, как мы с тобой.
Громокипящий хохот. Он что-то знает всё-таки про Абрамяна и миллион? И перейдёт нынче на это скользкое обсуждение? Когда мы уже выяснили, что грузином еврею быть понадёжнее? Ладно, ладно. Пока Бригель-Брейгель. Залог трезвости в нашем деле – не мешать. То есть – не смешивать.
– А я сам ехать в Вену не могу. Понимаешь, Стасик. Хочу, но никак не могу. И Вену я люблю, и Бригеля, и особенно Софочку, Сонечку. Но сейчас – конец финансового года. Подбиваю бабки. Отвлечься нельзя ни на день. Иначе все обманут, всех наебут.
