И здесь почему-то Карин и Владимир Владимирович начали целоваться в губы. Сами. Как молодожёны. А такелажный бедняга Урин ушёл куда-то на задний план.
Господи Иисусе Христе, останови эту нереальную вакханалию!
Да.
Тяжёлый останов.
Я переутомился от лицезрения «Бентли» и заснул в кресле. Сломанный ящик мой был хладен и пуст, как лоб усопшего мертвеца (как будто мертвец бывает неусопший. – СБ).
Главное – не проспать уже завтра.
Ведь до конца почти ничего не осталось.
Н.
Эх, Грета, Грета, как же у меня выпадают волосы! Совсем скоро ничего не останется. И даже спортивные шапочки не спасают. Я три потерял, но две еще живёхоньки. Где-то здесь, под газетами.
– А ты поливай голову морковным отваром, – сказала бы ты. – И волосы отрастут обратно. Каждый день. На самую макушку. Кастрюлю тёплого морковного отвара. Не горячего и не ледяного. Тёплого. Мудила.
– А ещё хотел тебя спросить. Ты ведь всех знаешь. Вот, митрополит из «Диптиха»…
– Тенгиз Карлович? Сын великого футболиста.
– Почему он Карлович, если отец его – Тенгиз?
– А ты что, не понимаешь?
– Нет. Правда, нет.
– Потому что ты мудак.
И закурила бы ужасно страшный «Рамштайн».
О.
В самолёте я спал дотла. Не помню ничего. Наверное, они сделали мне символическую инъекцию.
Если б такую инъекцию мне делали каждый день, я не пил бы больше никогда. И хорошо бы спал. Не нуждаясь ни в каких деньгах. Когда человек не покидает жилища, деньги ему не нужны.
Это подмечено ещё древними.
С Патриков в Мячиково (если это было оно, какая разница!) меня вёз «УАЗ-Патриот». С зелёными номерами, перепутать практически невозможно. А здесь, с американской базы любовных лётчиков, – очень грязный «Форд Фокус». Машина для конспирации должна быть грязной, чтобы никто не захотел увидеть в ней своего отражения.
Я не узнавал этой Вены. Она была другая, игрушечная, из конструктора типа «Лего». Может быть, и не Вена? А какая-то фальсификация-мистификация? И Брейгель-старший окажется не таким настоящим. Разведки любят устраивать новогодние представления.
А ведь уже случился 2019 год. Я, до и после полуночи, встретил его один, в полуторакомнатах ленинской ещё постройки. С тремя бутылками коктейля из детского игристого и любимой «Праздничной». Которую я выпил в околотке почти уже всю, но немного ещё оставалось. На случай, если я приду за ней вспять.
В военном самолёте кормили только пивом. И было слишком шумно. Как будто на борту шла прямая трансляция митинга против захоронения мусора. Но я спал. И не слышал ничего подобного. И схоронили ли мусор в итоге, не знаю. Про пиво – немного. Оно мне досталось. Я не смел его пропустить.
