Если бы я сумел доказать, что настоящий beholder, может быть даже, первый полноценный субъект такого жанра в Российской Федерации, то выправил бы новые документы (в смысле – общегражданский паспорт). Например, на тройную фамилию. Типа Белковский Flying Spur. И когда бы я стал Белковский Flying Spur, да еще с крылатым логотипом во лбу, социальный капитал мой вырос бы на два порядка. И уже никакие шестёрки типа Петра-Семёна-204 из окружения профессора Рыболовлева так со мной бы не разговаривали. А глазели бы на меня восторженно и радостно, как я – на празднично искусственные произведения.
А рядом со всем этим разнузданным бихолдерством скорбно отмерзал первопечатник Иван Фёдоров. В образе согбенного памятника. Г-на Фёдорова ещё называют «друкарь». От немецкого глагола druecken – печатать. Ибо всякая нерукотворная письменность у нас, по смыслу, весьма немецкая. В какой-то советской книжке был ещё дед Друкарь, пьяница и развратник, но это всё же совсем иное, немецкого меньше, чем ничего.
Перводрукарь, понасмотревшись на кришталевую роскошь Третьяковского проезда, давно уже понял: печатать надо было не книги, пусть даже самые первосвященные, но купюры. Печатным станком надо овладеть таким, какой он и есть в анналах ЦБ РФ. Тогда и можно зажить помаленечку, не обращая внимания ни на каких братьев Россетти, будь они трижды высокомерны. Но друкарь не сделался купюропечатником. Историческое время ушло. Он грустит, но каменная жизнь останется бронзово-неизменной. На века.
И я, конечно, хотел бы, чтобы сейчас тихо остановился каталожный «Бентли» о двух вертикальных дверях. С затемнёнными, как образы Караваджо, стёклами. И я сразу сел на переднее пассажирское сиденье. Поскольку за рулём – Лаура. И мы поедем праздновать Рождество куда-нибудь в гостиницу «Лотте Плаза», в высокой кухни ресторан Pierre Gagniere.
А я сам никогда не сел бы за руль, потому что не умею водить машину. Когда было время учиться – не было денег даже на самое жалкое авто типа «Запорожца». (Был такой, ещё помните?) А как появилось что-то, чтобы купить, исчезло желание. Возникла склонность к неизменному выпиванию спиртных напитков. Какое уж тут вождение транспортных средств!
Гостиница у нас корейская, а ресторан французский, но это не важно. Важно – что никогда такого теперь не случится.
Не жалею, не зову, и хер с ним.
Это и есть мой сочельник.
Завтра Вена и Рождество. У них – нет, но у меня – да.
Меня не прогнали от бутика. Я ушёл сам. И вернулся туда, откуда заберёт меня, ровно в означенный час, авто с зелёными номерами.
Странно. Там работал телевизор. Я забыл его выключить. Хотя даже если я и забыл, предчувствуя встречу с глазами Иа-Иа, он не должен был вещать никак. Т. к. сломался почти пять лет назад. Во дни присоединения Крыма. Не выдержав штурма и дранга правительствующей пропаганды.
Но теперь он транслировал мне что-то неистово красивое, как Снегурочка после первого бокала шампанского и до третьей рюмки водки. Танец. Кажется, танго. Я бы даже сказал, либертанго. Астор Пьяццола. Совершенно красная пара, вылетающая из мрака.
Нет, не совсем красная. Это обширная дама – в алом платье, с разрезом до цилиндрического бедра. Платье, кажется, Sonia Rykiel. Вот какие термины я снова помню, когда собрался к Питеру Брейгелю! А кавалер, напротив, – сжатый, компактный. В рыжей ковбойской куртке. И синих штанишках ценой во всю мою жизнь.
Они танцуют самозабвенно. Как в последний раз. Словно завтра их поведут в камеру к министру экономики, не знающему формул инфляции. И там они пропадут все вместе, лишённые оглушающих технологий либертарианского танго.
Говорил же я когда-то Астору Пьяццоле: не связывайся!.. А он…
И вот – красное платье / синие штанишки вырываются из пламени танца. И скачут прямо на меня. К тыльной стороне экрана. Где уже расставлены для них мохнатые микрофоны. Чтобы рассказать что-то громкое, неуместное между музыкой. И я узнаю этих томных лихих тангерос во что бы то ни стало. Это:
– министр иностранных дел Австрийской Республики Карин Кнайсль;
– Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин.
Кажется, всё происходит на свадьбе г-жи Кнайсль. Которая недавно вышла замуж за банкира Матвея Урина. Покушавшегося как-то из бейсбольной биты на близких родственников г-на Путина, но горестно промахнувшегося. И вот на бракосочетании гг. Урина – Кнайсль наш лидер ещё пару месяцев назад играл роль крестьянского колдуна. Стало быть, всё это в записи. Эти красивые пожилые люди никогда не принялись бы публично танцевать второй раз. Между собой, а не просто вообще.
А раз мохнатые микрофоны – значит, пресс-конференция. Или брифинг. Я, когда условно трезвый, могу различать между такими понятиями. Но в целом – ясно и безо всяких формальностей. Пресс-конференция – это когда обманывают полностью. А брифинг – когда вообще ничего не говорят. И потому – никого не обманывают.
Live. Кругом лампочки, красные, как министерское платье. Соня Рикель.
