На поле битвы опустелом,Что общей кажется могилой,Или театром самой смерти,Остался, мавр, один лишь ты,Твои солдаты отступили,Твой конь струит потоки крови,Покрытый пеною и пылью,Он возмущает дольний прах,И меж коней, освобожденныхОт седоков своих убитых,Тебя добычей он оставилМоей властительной руки.И я горжусь такой победой,Ее желаннее иметь мне,Чем видеть это поле битвыВенчанным злостью гвоздик.Так много пролито здесь крови,И так украсилось ей поле,И так несчастие громадно,Что утомленные глаза,Проникшись жгучим состраданьем,Уставши всюду видеть гибель,Невольно ищут, не глядит лиМеж красного зеленый цвет.Итак, твою сразивши храбрость,Я из коней, бродивших в поле,Взял одного, и оказалсяТаким чудовищем тот конь,Что, сын ветров, он притязаетБыть у огня усыновленным,И между пламенем и ветромЕго оспаривает цвет,Он белый весь, и потому-тоВода сказала: «Он рожденьеМоих глубин, его из снегаМогла сгустить одна лишь я».По быстроте он, словом, ветер,По благородству – пламя молний,По белизне – воздушный лебедь,По кровожадности – змея,По красоте – высокомерный,По дерзновенности – могучий,По ржанью звонкому – веселый,По груди сильной – великан.Сев на седле и сев на крупе,Вдвоем с тобой чрез море кровиМы проносились между труповНа оживленном корабле,И между пеною и кровью,Как бы играя в перламутре,Он от хвоста до самой челкиВ стремленьи бешеном дрожалИ, чуя тяжесть над собою,Двойною парой шпор пронзенный,Он мчался, чудилось, влекомыйТеченьем четырех ветров.Но и такой атлант могучийПод тяжестью своей сломился,Затем что тяжкий гнет несчастийИ зверю чувствовать дано;А может быть в своем инстинктеЗадет, он про себя промолвил:«Веселым шествует испанец,Печальным едет в путь араб:Так против родины я будуИзменником и вероломным?»Но будет говорить об этом.Глубоко опечален ты,Скрывает сердце, сколько может,Но ты устами и глазамиИзобличаешь те вулканы,Что у тебя в груди кипят,И шлешь ты пламенные вздохи,И слезы нежные роняешь,И каждый раз, как обернусь я,Моя душа удивлена;Должна другая быть причина,Которая тебя печалит,Не мог твой дух одним ударомСудьбы жестокой быть сражен:И было бы несправедливоИ дурно, если б о свободеТак горько плакал тот, кто можетТак тяжко раны наносить.И потому, коль, рассказавшиДругому о своем несчастьи,Тем самым горе облегчаешь,Пока к моим мы не придем,Раз эту милость заслужил я,Тебя степенно и учтивоЯ убеждаю, расскажи мне,Какое горе у тебя.Скорбь сообщенная бываетНе побежденной, но смиренной,И я, виновник самый главныйПревратности твоей судьбы,Желаю быть и утешеньемИ устранителем причиныТвоих печальных воздыханий,Коли причина разрешит.
