13 друзей Лавкрафта полностью

Во всех картинах у главного персонажа, будь то Линкольн, Наполеон, Вашингтон или иной лидер, какие бы униформа или регалии ни покрывали его человеческую форму, была голова собаки. Породы разные: терьер, волкодав, мастиф и так далее, – а семейство неизменно – собачьи. Головы любых людей, кроме солдат, были бараньими, лошадиными, овечьими – то есть смиренными. Но над всеми этими толпами довлел один персонаж… и вот его-то я и принял тогда за легендарного, архетипического, геральдического… тут не так-то просто подобрать нужное слово. Возможно, мифологичный – то что нужно. Как у пса – большая пасть, но маленькая клиновидная желтая бородка – человеческая; лысые черные уши – как у бесшерстных собак, но при этом нисколько не собачьи; гребень волос венчает череп треугольной формы; близко посаженные, мелкие и блестящие, чудовищно разумные глаза; переливающиеся колонии цветных пятен по обе стороны морды – все это в совокупности производило достоверное впечатление, будто такой зверь мог взаправду быть порождением природы, а не чьей-то буйной фантазии. И в то же время – да разве же мог где-то помимо горячечного мифа быть такой зверь?..

Рассказ о том, что мы увидели на третьем этаже, займет больше времени, нежели сам осмотр. Вдоль всей галереи под картинами стояли шкафы с ящиками, выстроенные в одну линию, на манер базарного лотка – и примерно той же высоты. Туэйт направился к одной стороне галереи, а Риввин – к противоположной, и они дружно загромыхали ящиками, изучая нутро и задвигая их обратно. Я проверил некоторые и нашел в них лишь фотокопии картин. Но Риввин и Туэйт не хотели рисковать и заглядывали в каждый ящик. У меня было полно времени глазеть по сторонам, так что я неким подобием легкого галопа бегал вокруг миниатюрных соф и кресел зеленого бархата, приставленных спинка к спинке в центре помещения. Господин Хенгист Эверсли, даже на мой непросвещенный взгляд, был большим мастером портретов и пейзажей, цвета, света и перспективы.

Когда мы спускались по лестнице, повторяющей такую же в противоположном конце, по которой мы поднимались, Туэйт сказал:

– Теперь – к тем спальням.

У лестницы мы нашли апартаменты другого слуги или стража: гостиная, ванная и спальня – в точности такие, как и у противоположной лестницы. Подобных апартаментов было еще четыре – под мастерской и над комнатами отдыха.

В восточной и западной части здания находились те самые спальни – всего дюжина, по шесть апартаментов на каждой стороне; все они состояли из спальни, туалетной комнаты и ванной. Кровати были трех футов длиной – и, соответственно, узкие и низкие. Мебель – комоды, столы, кресла, шифоньеры – соотносилась размерами с кроватями, за исключением трюмо и стенных зеркал, доходивших до потолка. Ванны размером были почти что с бассейны, около девяти на шесть футов, глубиной по три фута – и из единого куска фарфора.

Формы, размеры и стиль мебели всюду повторялись. Отличались лишь цвета – и их, по числу комнат, тоже было двенадцать: черный, белый, серый и коричневый, светло- и темно-желтый, красный и сиреневый, зеленый и голубой, розовый и темно-синий. Обои, вешалки, ковры и дорожки – все тут сочеталось цветом. Рисунок настенных панелей был одинаков – и повторялся в комнате два, четыре или шесть раз, равно как и в остальных помещениях.

Этот рисунок изображал то, что я не смог разглядеть на этикетках бутылок. Он был вделан на манер медальона в каждую панель синих, красных и прочих цветов стен. Фон картины представлял смутное, бледное небо и размытые, туманные облака над листвой, похожей на тропическую. Основным персонажем здесь был ангел в ниспадающих белых одеждах, на широко раскинутых сереброперых крыльях парящий в выси. Его лицо было человеческим – единственное человеческое лицо среди всех картин во дворце, лицо печальное, мягкое, женственное. Огромный неуклюжий аллигатор с золотым ошейником, от коего золотая же цепь шла не в ладонь ангела, а к золотым путам на его запястье, был той ведомой тварью.

Под каждой картиной находился стих в четыре строки, всегда один и тот же:

Я прочел его не раз и не два, так что уж никогда не позабуду.

Ванные комнаты отличались невероятной роскошью: игольчатый душ, две лохани разного размера, помимо утопленной ванны. В каждой гардеробной – галерея платяных шкафов. Один или два мы открыли – и обнаружили в каждом несколько костюмов малого размера, словно для мальчика младше шести лет. В одном шкафу все полки переполняла обувь не более четырех дюймов[5] в длину.

– Очень похоже, – заметил Туэйт, – что мистер Хенгист Эверсли, кто бы он ни был, – карлик.

Риввин, осмотрев несколько шкафов и гардеробов, оставил их в покое.