Встав, он неожиданно для меня рассмеялся.
– А знаешь, любопытство, – сказал Туэйт, – когда-нибудь сведет меня в могилу.
Склонившись, он снял одежды с мертвого монстра. Звериная шерсть росла на морде вплоть до воротника рубашки. Ниже кожа была человеческой, как и тело – самое обычное, я бы сказал, тело мужчины лет сорока, сильное и хорошо сложенное, вот только каким-то образом
На волосатой груди виднелась синяя татуировка: «ХЕНГИСТ ЭВЕРСЛИ».
– Вот дьявол, – вымолвил Туэйт.
Он поднялся и подошел к роковой двери. За ней обнаружил переключатель. Комната оказалась маленькой, заставленной шкафами с небольшими ящиками – ярус на ярусе, и сплошь ряды латунных ручек на красном дереве.
Туэйт открыл один из шкафов. Внутри тот оказался отделан бархатом и с бороздками, как у ложемента для украшений. В нем лежали кольца – явно с настоящими изумрудами.
Туэйт высыпал их в один из пустых мешков, отнятых у мертвого Риввина. Такие же ящики в следующем шкафу содержали кольца с рубинами. Первые несколько он закинул к кольцам с изумрудами. Но затем Туэйт забегал по комнате, выдвигая ящики и с грохотом задвигая их обратно, пока не наткнулся на ложементы с бриллиантами без оправы. Эти он до последнего сгреб в свой мешок. За ними – кольца с бриллиантами и прочие украшения с ними же и с изумрудами, рубинами… Набитый доверху мешок ломился от богатств.
Туэйт перевязал его, дал мне открыть второй мешок и начал ссыпать в него ящик за ящиком, пока внезапно не остановился. Наморщил нос, будто принюхиваясь, – и сам вдруг обрел неожиданное сходство с убитым собакоголовым чудовищем. Я подумал, он сходит с ума, и начал нервно смеяться, находясь на грани истерики, но тут Туэйт сказал:
– Понюхай! Принюхайся получше!
Я принюхался.
– Чувствую дым, – сказал я.
– И я тоже, – согласился он. – Это место горит.
– А мы тут заперты! – воскликнул я.
– Заперты? – усмехнулся он. – Чушь! Я взломал входную дверь, как только убедился, что Риввин и этот дьявол мертвы. Идем! Бросай пустой мешок. Не время препираться.
Нам пришлось пройти мимо двух трупов. У Риввина был ужасный вид: вся кровь от его лица отхлынула, и кожа стала серой, будто у плешивой крысы.
Когда мы ухватились за мешок с монетами, Туэйт выключил свет. Мы поволокли его, а также улов драгоценностей, и вышли в заполненный дымом коридор.
– Мы сможем унести только эти, – предупредил меня Туэйт. – Остальное бросаем.
Швырнув через плечо мешок с монетами, я последовал за ним вниз по ступеням, по гравию и – наконец-то! – ступил на дерн. Туман подступил ко мне со всех сторон.
У стены Туэйт обернулся и посмотрел назад.
– Мы не сможем достать те мешки, – сказал он. И правда, вдалеке виднелось красное сияние, стремительно превращавшееся в яркий свет. Я услышал крики.
Мы переправили мешки через стену и добрались до автомобиля. Туэйт тут же завел мотор, и мы помчались прочь. Я не знал, как мы ехали, в каком направлении и даже как долго. Наш автомобиль был единственным, что катило по этим дорогам.
Когда я едва приметил сияние рассвета, Туэйт остановился. Он повернулся ко мне.
– Выходи! – сказал он.
– Что? – недоуменно спросил я.
Он наставил дуло пистолета мне в лицо.
– У тебя в карманах пятьдесят тысяч долларов в банкнотах, – сказал Туэйт. – В миле[7] отсюда по дороге – железнодорожная станция. По-английски разумеешь? Выходи!
Что ж, я вышел. Автомобиль умчался вперед и растаял в утреннем тумане.
Долгое время мужчина молчал.
– Что вы потом сделали? – спросил я.
– Отправился в Нью-Йорк, – сказал он, – и напился в стельку. Придя в себя, я понял, что у меня осталось почти что одиннадцать тысяч. Я направился в офис Кука и договорился о кругосветном туре за десять тысяч долларов в самое большое количество мест и с самым длительным временем в пути, что они могли предложить за эти деньги. Они брали на себя все расходы, мне не понадобилось ни цента после того, как я отбыл.
– Когда это было? – спросил я.
Мужчина задумался и выдал мне довольно бессвязный и уклончивый ответ.
– Что вы делали после того, как покинули офис Кука? – спросил я.
– Положил сто долларов в сберегательный банк, – ответил он. – Купил много одежды и всякого. Почти весь путь вокруг света я оставался трезв, ибо единственный способ напиться – это если тебя угощают, а у меня не осталось денег, чтоб угощать в ответ. Когда я вернулся в Нью-Йорк, то думал, что вполне готов жить дальше. Но не успел я положить в карман сто долларов, как тут же снова напился. Похоже, я не мог оставаться трезвым.
– А сейчас вы не пьете? – спросил я.
– Нет, – заверил мужчина. Похоже, он избавился от своего космополитичного говора, как только вернулся к повседневности.
– Напишите-ка кое-что, что я вам продиктую, – предложил я и дал ему авторучку и порванный, вывернутый наизнанку конверт. Под мою диктовку, слово в слово, он вывел:
«
Я взял у него бумагу и просмотрел написанное.
– Как долго вы были в том загуле? – спросил я.
